Не хочу и ни в какой степени не хотел бы принадлежать к числу так называемых «украинских политологов», которые позволяют себе публично размышлять на любые общественно значимые темы. Эта современная разновидность кочующих по всем телеканалам «пикейных жилетов» Ильфа и Петрова отличается крайне неглубоким знанием материала, истории отдельных вопросов и неуемной фантазией.

Поэтому по «делу Шеремета» выскажу исключительно соображения самого общего порядка, единственно возможные для меня в условиях отсутствия доступа к материалам следственного дела и оперативным учетам.

Во-первых, полноценные расследования убийств сотрудников СМИ – в Украине, мягко говоря, редкость.

Существуют достаточно распространенные версии, кто мог организовать то или иное убийство — например, Вадима Бойко в феврале 1992-го, Петра Шевченко в марте 1997-го, Бориса Деревянко в августе 1997-го, Георгия Гонгадзе в сентябре 2000-го, Олеся Бузины в апреле 2015-го, доведение до самоубийства или имитация самоубийства Марьяны Черной в июне 1999 года. В ряде случаев можно говорить об устойчивых слухах в отношении мотива преступлений, а также о ясности в отношении явных подозреваемых. Но украинское правосудие при этом демонстрирует вопиющую бесхребетность, нежелание выполнять свою прямую работу – восстановление справедливости и неотвратимость наказания.

Во-вторых, лично мало знакомый мне Павел Шеремет был, по отзывам лиц, знавших его, человеком беззлобным, жившим «без дули в кармане», хотя и вступавшим в политические конфликты по принципиальным для него идеологическим вопросам. Впрочем, если бы журналистов в Украине убивали бы только по мотивам идеологического спора, то в этой профессии давно бы наступила самолюстрация.

Поэтому, и это в-третьих, по «делу Шеремета» я склонен в определенной степени разделять точку зрения Сергея Лещенко, сотрудника фактического руководителя «Украинской правды» Алены Притулы.

15 июня 2015-го Лещенко сказал в интервью изданию «Страна юа»: это было «убийство с целью дестабилизации «Украинской правды», как главного антикоррупционного рупора. И личная месть Алене Притуле, как основателю этого издания».

Готов разделить мнение Лещенко только в определенной степени. Я никак не хочу комментировать мегалломанские слова Лещенко об «Украинской правде» как о якобы «главном антикоррупционном рупоре».

Моя точка зрения по этому поводу совершенно иная, но она не имеет никакого отношения к убийству Павла Шеремета.

Я согласен с Лещенко в том, что да, целями убийства Шеремета могли быть дестабилизация «Украинской правды»и личная месть Алене Притуле.

Но далее возникают вопросы. Два главных. Дестабилизация с какой целью? И за что месть такая страшная Притуле?

На эти и другие вопросы может найти ответы объективное и технически оснащенное следствие. Общий круг подозреваемых, наверное, могут при желании очертить Притула и Лещенко, как лица понимающие, за что им могут мстить. Возможно, они могут помочь следствию и в том, чтобы сузить круг подозреваемых. Если имеет право на существование и версия о том, что убийство Шеремета является страшным предупреждением Притуле за какие-то ее действия или бездействие – то помощь следствию является жизненным интересом «Украинской правды», всех сотрудников этого интернет-носителя.

И последнее. Я когда-то неплохо знал Алену Притулу. Безусловно, со времени прекращения нашего общения изменилась она, изменился и я. Безусловно, я всегда получал и получаю информацию о ее действиях и настроениях, уверен, что и обо мне Притула знает немало.

В статье об убийстве Павла Шеремета я не буду высказывать свое мнение об Алене Притуле, как о человеке. В этом нет никакой необходимости, как нет у меня и желания. Но хочу сказать этому человеку трагической судьбы: независимо от того, что происходило в ее профессиональной и личной жизни, она должна быть крайне стойкой после гибели Георгия Гонгадзе и Павла Шеремета. Я хочу высказать свои соболезнования Алены Притулы, и мне все равно, примет ли она их или нет.

Вячеслав Пиховшек

Print Friendly