События в Мьянме, актуализированные мировыми СМИ, стали для обывателей разрывом шаблона – где это видано, чтобы добрые буддисты кого-то там геноцидили? Да еще и мусульман, которые… – далее набор штампов о пацифизме буддистов до 11 сентября. Долгие пояснения, что буддисты, с их культурой единоборств и наемничества, отнюдь не всегда пацифисты, а мусульмане – чаще тихие, вежливые и доброжелательные горожане, полагаю, излишни.
Однако для наведения оптики приведу в качестве примера историю из жизни России – страны, где также соседствуют представители обеих конфессий. Во время турнира по вольной борьбе в Элисте 22-летний дагестанский спортсмен вошел в храм Будды, где справил нужду, а потом ударил статую Будды ногой в нос. Свои действия он снял на мобильный телефон и выложил в социальные сети. Через считаные минуты гостиницу, где проживала дагестанская команда, уже штурмовали местные жители. Незадачливого борца с язычеством выволокли на улицу, доставили в храм и, поставив на колени перед статуей, заставили просить прощения. От суда Линча его спасла лишь подоспевшая полиция. Тут, разумеется, трудно не посочувствовать калмыкам-буддистам, между тем, пацифизмом их действия отягощены не были. Да и у конфликта есть, пусть и не прямая, но предыстория. Например, двумя годами ранее в Элисте неизвестные люди в масках забросали мусульманскую молельню бутылками с коктейлями Молотова. В результате пожара внутреннее помещение молельни сгорело полностью. Добавьте туда многочисленные жалобы на издевательства в отношении заключенных-мусульман, поступающие из спецучреждений буддистской Калмыкии.
Эту тему недавно поднял госдепартамент США, обвинив власти Мьянмы в геноциде, однако мусульмане-рохинджа далеко не впервые становятся объектом нападок со стороны как правительства, так и местного населения, исповедующего буддизм.
Впрочем, мы сейчас не об Элисте. Мы о Мьянме, бывшей Бирме. Точнее, о дискриминации исповедующего ислам народа рохинджа. Эту тему недавно поднял госдепартамент США, обвинив власти Мьянмы в геноциде, однако мусульмане-рохинджа далеко не впервые становятся объектом нападок со стороны как правительства, так и местного населения, исповедующего буддизм.
Истоки конфликта стоит искать в событиях вековой давности. Во время Второй мировой войны Британская Бирма (название государства в составе Британской империи) оказалась захвачена японскими войсками. После этого бирманское население разделяется на две части: буддисты принимают сторону японских захватчиков в надежде получить независимость, а мусульмане оказывают поддержку британской армии. В это время в поддержку японским войскам формируется Национальная армия Бирмы, главой которой становится генерал Аун Сан, отец нынешнего лидера страны Аун Сан Сузы Чжи – пусть вас не дезориентирует скромное название ее официального статуса – государственного советника.
В 1948 году при освобождения от власти англичан всем территориям Британской Бирмы была обещана независимость. Однако получили её не все. В частности, национальный штат Аракан (современное название Ракхайн), являющийся, по мнению рохинджа, их родиной, оказался включён в состав Союза Бирмы. После обретения независимости мусульмане-рохинджа превратились в нежелательную этническую группу, гражданские права которой отказываются признать бирманские власти. Правительство считало и продолжает придерживаться этой позиции до сих пор, утверждая, что рохинджа являются незаконными переселенцами, которых Британская империя привлекала в качестве дешевой рабочей силы. Поэтому сегодня рохинджа не только не имеют представительства в парламенте, но и по-прежнему не признаны гражданами Республики Мьянма. За время существования страны бирманское руководство неоднократно проводило в Ракхайне военные операции и пыталось провести репатриацию местного населения на их «родину» Бангладеш.
Важно подчеркнуть, что дискриминация не имеет религиозного подтекста, поскольку Мьянма – многоконфессиональная стран (7% населения исповедует христианство, 5% – ислам, ещё 3% приходится на другие религии), при этом гражданства лишены только представители народности рохинджа.
Ответной реакцией на такое отношение стало возникновение в 1948 году организации «Армия спасения Аркан рохинджа», целью которой является борьба за независимость от Мьянмы. После возникновения группировка не имела ресурсов для активной реализации своих планов, поэтому, лишь получив в 1990-х годах финансовую помощь от сочувствующих мусульманских государств, «Армия» смогла организовать тренировочные лагеря для своих сторонников, которые начали проводить разного рода провокации, в том числе имеющие жертвы среди мирного населения. За что организация была признана правительством Мьянмы террористической.
Предупредительным сигналом, на который никто не откликнулся, стала волна вооружённых столкновений 2012 года, охватившая штат Ракхайн. По некоторым данным, причиной начала активных действий послужила смерть якобы от рук рохинджа молодой женщины-буддистки. В результате чего на улицах начались погромы и столкновения, было разрушено около 4,5 тысяч домов, более 30 человек убито, по меньшей мере 22 тысячи жителей бежали из страны. Конфликт закончился введением чрезвычайного положения, однако проблема так и осталась нерешенной.
Новый виток эскалации конфликта начался осенью прошлого года, когда отряд из 200 человек осуществил нападение на погранпосты и склады боеприпасов Мьянмы.
Новый виток эскалации конфликта начался осенью прошлого года, когда отряд из 200 человек осуществил нападение на погранпосты и склады боеприпасов Мьянмы. В ходе происшествия было убито 9 полицейских, ещё четверо погибли во время последующих столкновений.
Эта акция вскоре обернулась ещё большими жертвами для рохинджа. По данным организации “Human Rights Watch”, полученным со спутника в ноябре прошлого года, около 1250 домов рохинджа были сожжены силами безопасности Мьянмы. По неподтвержденным данным представители рохинджа постоянно становились объектами гонений, арестов, внесудебных казней, насилия и мародерства. Однако документальных подтверждений показаниям очевидцев не было получено, поскольку власти Мьянмы не допускали на территорию конфликта журналистов и гуманитарную помощь.
Ситуация могла бы измениться уже в 2015 году, с приходом к власти партии «Национальная лига за демократию» под руководством Аун Сан Су Чжи — личности, которой стоит уделить отдельное внимание.
Аун Сан Су Чжи является дочерью генерала Аун Сана, человека, стоящего у истоков бирманской независимости. Однако воспитывала ее одна мать, поскольку отца убили при попытке поенного переворота в 1947 году, когда Аун Сан Су Чжи было 2 года. После этого семья переехала в Индию, где будущий политик получила среднее образование. Дальнейшее обучение Аун Сан Су Чжи проходила в Англии (степень бакалавра по политологии и экономике), куда впоследствии перебралась на постоянное место жительства. В 1988 году во время визита к матери Аун Сан Су Чжи попадает в самый разгар восстания против власти хунты, к которому и присоединяется. 27 сентября Аун Сан Су Чжи основывает собственную партию – «Национальную лигу за демократию». Однако уже в июле следующего года её помещают под домашний арест. Несмотря на это, в 1990-м партия получает большинство голосов на выборах в парламент, но несогласная с их результатами военная хунта снова сажает Аун Сан Су Чжи под домашний арест. В 1991 году, в то время как политик все ещё находилась под арестом, ей присваивают Нобелевскую премию мира, которую за неё получают сыновья. В последующие годы, вплоть до 2010-го Аун Сан Су Чжи проводит под домашним арестом около 15 лет. Основанием для её удерживания являлась одна из статей Акта о государственной защите, позволяющая без решения суда лишать граждан свободы сроком на 5 лет.
Однако после выборов Аун Сан Су Чжи начинает защищать политику вытеснения рохинджа, установленную предыдущей властью, против которой она так долго боролась.
Понтифик также встретился с государственным советником Аун Сан Су Чжи, военным руководством и представителями всех религиозных общин. Ожидалось, что после прихода к власти лауреата Нобелевской премии мира Аун Сан Су Чжи дискриминация мусульман-рохинджа прекратится. Однако после выборов Аун Сан Су Чжи начинает защищать политику вытеснения рохинджа, установленную предыдущей властью, против которой она так долго боролась.
В последних числах ноября состоялся визит папы римского в Республику Мьянма. Многие надеялись, но безрезультатно, что понтифик прямо осудит жестокое притеснение мусульман-рохинджа, продолжающееся в республике в течение многих лет и вновь оказавшееся в центре внимания несколько месяцев назад. В своих проповедях глава Ватикана призывал уважать права и закон и не отвечать на насилие насилием, однако избегал употреблять слово «рохинджа».
В ответ на нападение повстанцев из «Армии спасения рохинджа» на 20 постов полиции, правительство развернуло антитеррористическую операцию, жертвами которой уже в первые недели стали более 400 человек, большинство которых являются мирными жителями. Ещё около 73 000 были вынуждены покинуть страну.
Реакцией мирового сообщества стало проведение 31 августа закрытого заседания Совета Безопасности. В рамках чего состоялось обсуждение всех сторон конфликта, однако никаких официальных документов принято не было. Участники заседания лишь обязали правительство Мьянмы предоставить гуманитарным подразделениям ООН доступ в регион.
Столь спокойная реакция вызвала критику мусульманских стран. В частности, президент Турции Реджеп Эрдоган назвал происходящее в Мьянме геноцидом, а всех, кто закрывает на это глаза, соучастниками.
Аун Сан Су Чжи во время выступления в парламенте высказалась в защиту прав человека, отметив, что виновные должны ответить согласно закону. Также политик заверила, что Мьянма готова, при условии тщательной проверки, принимать обратно беженцев, которые смогут доказать своё гражданство. Однако такое простое условие является затруднительным и более того возмутительным, поскольку большинству рохинджа ранее было отказано в выдаче документов.
Ситуация обостряется тем фактом, что соседние страны либо отказываются принимать беженцев, либо предоставляют им условия, абсолютно непригодные для жизни.
Тем временем вопрос беженцев стал настоящей проблемой, требующей немедленного разрешения. На данный момент число лиц, вынужденно покинувших свои дома, составляет более полумиллиона человек. Ситуация обостряется тем фактом, что соседние страны либо отказываются принимать беженцев, либо предоставляют им условия, абсолютно непригодные для жизни.
Так, правительство Малайзии отказалось выдавать беженцам удостоверения, опасаясь последующего притока рохинджа, а Индия и вовсе заявила, что их пребывание на территории страны нелегально.
Власти Бангладеш в сентябре ввели строгие ограничения на размещение беженцев, разрешив им находиться лишь в специальных лагерях на границе с Мьянмой. Изначально же их хотели поселить на фактически необитаемом острове Тенгар Чар, не имеющем никакой инфраструктуры, и затапливаемому в период дождей. В ноябре между Бангладеш и Мьянмой состоялось подписание меморандума о взаимопонимании в возвращении беженцев. Согласно этому документу, власти Мьянмы готовы принять беженцев после предоставления Бангладеш регистрационных данных.
Все эти действия напоминают игру в футбол, только игроки пинают не мяч, а целую народность, живых людей. А международные арбитры между тем все машут желтой карточкой. За эту нерешительность каждый день расплачиваются обычные жители, которые, по прихоти большинства, даже не имеют права считаться гражданами в своей стране.
За это время правительство только создало комиссию по проблемам рохинджа (2016 год), которую, по просьбе Аун Сан Су Чжи, возглавил Кофи Аннан.
Результатами этой инициативы стал подготовленный им 70-страничный доклад с рекомендациями правительству Мьянмы по выходу из сложившейся ситуации. Вот только пользы от этого документа на сегодняшний день не видно.
Между тем конфликт между буддистскими и мусульманскими общинами, происходящий в далекой Мьянме весьма актуален и для западного общества.
Между тем конфликт между буддистскими и мусульманскими общинами, происходящий в далекой Мьянме весьма актуален и для западного общества. В обоих случаях речь идет о конфессиях, чья роль на Западе неуклонно растет – как за счет массовой миграции, так и благодаря переходу представителей этнического большинства. А это значит, что далекий, на первый взгляд, конфликт может уже завтра выплеснуться на улицы европейских городов, при этом деструктивный потенциал субкультурной молодежи – именно в этой среде особенно популярны эти религии – нам еще предстоит осмыслить.
Екатерина Щербак
