Абу Джихад (он же Ислам Атабиев), Абу Аниса, Ахмад Мединский, Камиль абу Султан (Камиль Султанахмедов), Гулмурод Салимович Халимов – это лишь некоторые, самые известные примеры граждан РФ, присягнувших на верность Абу Бакр аль-Багдади, самопровозглашенному лидеру Исламского государства Ирака и южного Леванта. И таких имен на самом деле тысячи. Если быть более точными, то согласно данным аналитической компании Soufan Group, в октябре 2017 года членами ИГ были 3517 российских граждан. Таким образом, россияне занимают первое место среди иностранных бойцов, воюющих на стороне ИГИЛ. За россиянами следуют выходцы из других постсоветских стран, в первую очередь, из Средней Азии.

Причин тут множество. Прежде всего, советское и постсоветское образование учило и учит людей мыслить глобально. Эдакий не свойственный вульгарному буржуазному сознанию модус борьбы за будущее человечества, оказывающийся ценнее поиска места под солнцем. А поскольку современный мир оставляет не так уж много лазеек для тех, кто привык мыслить масштабно, борьба за построение халифата стала чуть ли не одной из последних отдушин. А потому на территории Российской Федерации и бывших республик СССР выстроилась мощная и единая система пропаганды, успешно действующая как в России, так и в Средней Азии и объединяющая жителей более десятка признанных и непризнанных стран на основе более-менее понятного каждому русского языка.

Сперва они базировались в Twitter, однако с тех пор, как социальная сеть начала блокировать подобного рода аккаунты, джихадисты переместились в Telegram.

Одним из первых русскоязычных ресурсов стал запущенный в 2013 году воюющими в Сирии чеченскими радикалами сайт FiSuria. Позже он перешёл под контроль вышеупомянутого Абу Джихада (главный русскоязычный пропагандист) и сменил название на Furat.press. Однако еще более эффективным способом пропаганды стали социальные сети, в которых ведут свою деятельность вербовщики ИГ. Сперва они базировались в Twitter, однако с тех пор, как социальная сеть начала блокировать подобного рода аккаунты, джихадисты переместились в Telegram. Третьим немаловажным источником влияния являются печатные издания — такие, как «Исток» и «Румийя» – агитационные материалы, являющие собой грубо слепленную подборку данных о неудачах противника, пропагандистских призывов и фотографий счастливой жизни в Халифате. Однако учитывая текущие территориальные потери Исламского Государства, эта линия теряет свою актуальность.

Так почему же именно в России пропаганда исламистов достигла максимальной эффективности? Тому множество объяснений. Во-первых, Россия – страна многонациональная и поликонфессиональная. Исповедующие ислам народы России, живущие компактно и бок о бок с народами, традиционно исповедующими христианство, буддизм, язычество и проживающими столь же компактно, находятся в постоянной гонке на выживание. В постоянной борьбе возникает множество маркеров идентичности, и самым сильным из них становится религия. Более того, речь идет, как правило, о бедных регионах – Северном Кавказе, степных регионах нижней Волги. При этом бедность, как известно, стимулирует конкуренцию.

Однако покинув малую родину и перебравшись в столицы, жители того же Северного Кавказа не могут полностью раствориться в новой среде. Бытовая ксенофобия на расовой, конфессиональной почве, помноженная на нелюбовь жителей столиц к провинциалам и тяжелое культурное наследие, оставленное пропагандой времен двух чеченских войн, попросту не дадут им этого сделать. Между тем российские власти в своем поиске межконфессионального компромисса действуют куда лояльней в отношении религиозных мусульман, нежели соседние Таджикистан с Узбекистаном с их деспотиями, вводящими запреты на ношение слишком длинной бороды и жестоко преследующими всякого, чье увлечение религией оказывается слишком глубоким, по мнению властей. Таким образом, радикальный элемент из республик Средней Азии вытесняется в соседнюю Россию, где уже сформирована целая пирамида мигрантов из мусульманских регионов и стран.

Эта неформальная вертикальная система строится по национально-территориальному принципу. Наверху – коренные жители, перебравшиеся в столицу еще в советские времена: это и способствующие натурализации юристы, и работодатели, и квартирные маклеры. Ступенькой ниже – представители народов России, имеющие российский паспорт – те, чей статус в РФ полностью легален. На нижней ступени – натурализовавшиеся иностранцы и нелегалы. Разумеется, в этой серой зоне сходятся и российская коррупция, и этнические мафии, и нелегальная рабочая сила, и радикальные движения и организации, нередко очень близкие идеологии исламского государства.

Так, действующая на Северном Кавказе организация «Имарат Кавказ» еще десяток лет назад призывала к созданию единого государства всех мусульман, то есть декларировала цели, аналогичные ИГИЛ. За создание единого государства всех мусульман выступает и популярная в Средней Азии транснациональная партия Хизб ут-Тахрир (Партия освобождения). Таким образом, пропаганда ИГИЛ на российской почве попала прямо в цель – в 2015 году члены Кавказского эмирата присягнули Халифату.

Теперь вернёмся к потере Исламским государством своего главного преимущества, отличавшего ее от других организаций, признанных террористическими – территорий, контроль над которыми ИГИЛ стремительно теряет. В настоящий момент они сократились на 95%.

Такое развитие событий заставило организацию поменять тактику вербовки. Теперь ИГИЛ рассказывает о намерениях отомстить за причинённый ущерб и воссоздать Халифат. А пока это не произойдёт, ИГ призывает сторонников по всему миру, не имеющих возможности напрямую примкнуть к составу группировки, совершать акты насилия у себя дома. Для этих целей в Telegram была опубликована инструкция «Справочник одинокого волка», в которой подробно описывается, какое оружие лучше использовать в различных ситуациях, где и как раздобыть транспорт, а также расписаны сценарии атак, применение которых можно было наблюдать в прошлом году в Барселоне, Берлине, Ницце и Лондоне.

Несмотря на эти шаги, направленные на то, чтобы оставаться в центре медиа-потока, Исламское государство оказалось значительно ослаблено, и видя это, многие последователи и наёмники стали покидать его ряды. Отсюда возникает проблема – что делать, когда все они вернутся домой? По данным Soufan Group в Российскую Федерацию уже возвратились более 400 человек. Как Кремль намеревается их принять? И как разобрать, кто представляет опасность, а для кого ужасные реалии жизни в ИГ перечеркнули всю романтику борьбы за исламскую справедливость?

Лидером банды был Ибайдулло Субханов, убитый при задержании

Многих вернувшихся, по их же словам, заманивали агитаторы, обещавшие справедливую жизнь в братстве. Приезжая в Сирию, они попадали в настоящий ад — ни о каком братстве речь и не шла. Каждый новоприбывший расценивался как кусок мяса, который можно использовать и не жалко потерять. На примере саратовца Юрия Балакшина можно утверждать, что шанс вернуться и остаться на свободе есть. Мужчина вернулся в Россию в 2017, пришел с повинной в ФСБ и три месяца провел под стражей, проходя всевозможные проверки, так как утверждал, что в боевых действиях не участвовал и никого не убивал. В итоге его отпустили, но теперь его жизнь будет сопровождать присмотр спецслужб и осуждение окружающих.

Есть и совершенно противоположный пример. В 2014 году в Москве была задержана банда ГТА. Преступники обвинялись в разбойных убийствах и терроризме – они расстреливали автомобили на трассах в Подмосковье. Лидером банды был Ибайдулло Субханов, убитый при задержании. В 2011 он году был завербован исламистами и отправился в Сирию воевать на стороне Исламского государства. Вернувшись в Россию, примкнул к Хизб ут-Тахрир, а позже организовал свою банду.

Видимо, дальнейшая жизнь возвращающихся из Сирии, прежде всего, будет зависеть от самих вернувшихся. Впрочем, сегодня трудно с уверенностью говорить о том, существует ли у российских властей, а также властей стран Средней Азии реальная стратегия реинтеграции, если не самих участников ИГ, то, по крайней мере, их семей. Ведь многие, кто поверил в счастливую жизнь в Халифате, увозили туда, иногда против воли, своих жён и детей, которые после смерти мужей и отцов оставались без документов и защиты.

Ведь страх терроризма силен настолько, что нередко превалирует над гуманистическим императивом в отношении детей.

Сегодня в России, и особенно активно в Чечне, действует программа поиска и возвращения на родину вот таких обездоленных детей. В прессе регулярно появляются новости об успехах в поисках пропавших. В начале сентября было также анонсировано создание единого реестра российских детей, вывезенных на Ближний Восток родителями, примкнувшими к террористам. Тем не менее, вернуть детей это лишь половина дела. Нужна полноценная программа помощи. Трудно даже предположить, с чем эти дети могли столкнуться, и как это повлияло на их психику. Как избавить их от клейма маленьких террористов или детей террориста.

Эта проблема существует не только в России и странах бывшего СССР. В Европе также ведется жаркий спор о том, являются ли возвращающиеся из горячих точек дети угрозой мирному будущему и насколько они впитали в себя нормы морали джихадистов. Ведь страх терроризма силен настолько, что нередко превалирует над гуманистическим императивом в отношении детей. Именно такое отношение грозит, в итоге, привести к новому витку террора, на этот раз в следующем поколении. Так произошло в нулевые, когда ярлык терроризма в сознании обывателя был распространен на целые мусульманские общины. Неудивительно, что спустя десятилетие в этих общинах сформировалась куда более радикальная и агрессивная субкультура. А это значит, что сегодня чрезвычайно важно вынести уроки и не повторить ошибок прошлого.

Екатерина Щербак

Print Friendly, PDF & Email