Збигнев Бжезинский: Это было… очень-очень давно это было. Для большинства присутствующих тогдашние времена — чистая археология: это было в 1950-м. Я только что поступил учиться в Гарвард. Новички выбирали себе преподавателей и курсы либо семинары по душе, ходили на ознакомительные лекции.
Пошел и я на такую лекцию. Весьма заслуженный профессор, читавший международную политику, обратился к вероятным своим слушателям — и три-четыре минуты спустя внезапно объявил: я сейчас нужен… Видите ли, большинство профессоров свято убеждены в том, что они кому-то нужны…
(Смех в зале).
…Нужен вашингтонскому руководству для консультации. После чего удалился — но прежде объявил: «Ознакомительную лекцию продолжит мой ассистент, и все вам расскажет».
Вот… Заходит в аудиторию моложавый, несколько полноватый — однако еще не толстый…
(Смех в зале).
…ученый муж, говорящий с резким немецким акцентом. Представляется — и начинает излагать нам содержание будущих курсов. Я навострил уши, и чем больше слышал, тем больше убеждался: главным образом, будем изучать уйму философов—тоже немецких — повлиявших на все европейское историческое развитие. Пораскинул я умом и решил: нет, уж тут я вам слуга покорный…
(Смех в зале).
…а посему весьма неучтиво поднялся, вышел вон — и пошел на другой курс.
Впоследствии наши пути — мой собственный и моложавого ассистента — все время пересекались. Поначалу в Гарварде, а после преимущественно на вашингтонских политических подмостках. В Гарварде между нами шло интеллектуальное соперничество, и мне приходилось туго. Но потом стало чуть полегче – оба мы занялись международной политикой.
Сперва Генри сотрудничал с Нельсоном Рокфеллером, либеральным республиканцем и вероятным кандидатом в президенты. Правда, президентом Рокфеллер так и не стал… Неважно, Генри все равно был его советником. А я вскоре стал работать с молодым сенатором из Массачусетса, консультировать его. Звали сенатора Джоном Кеннеди. Потом, в 1960-х, Генри познакомился с новым кандидатом в президенты, бывшим вице-президентом Ричардом Никсоном, тоже республиканцем. Я же консультировал сенатора-демократа, желавшего стать президентом. Но после долгой и трудной борьбы наступил решающий день — и очередным президентом объявили Ричарда Никсона.
Я подумал: «Что ж… Генри иностранец, я тоже. Генри, вероятно, зачислят в команду Никсона, Генри примется понемногу помогать президенту, и это очень хорошо: просветит Никсона, тот узнает побольше об окружающем мире, — а в Америке таких президентов было немного».
Но к моему неописуемому изумлению Генри неожиданно стал национальным советником по безопасности. А если речь идет о внешней политике, такой советник становится второй по значительности персоной в американском правительстве. Я призадумался… крепко призадумался. А потом отправился в ближайший магазин и купил себе маленькую записную книжечку. Было это, запомните, в 1966 году. И стал я заносить в эту книжечку имена коллег, американцев чуть помоложе меня. Таких же демократов, как и я сам, людей, интересующихся внешней политикой. И сказал себе: однажды пригодится…
Десять лет спустя, в 1976-м, когда сам я стал национальным советником по безопасности, все мои сотрудники были из числа тех, кого я отмечал в памятной своей книжке. И за неделю до президентской инаугурации мой офис оказался единственным на весь Белый Дом, сохранявшим полную работоспособность.
Все прочее, включая мою собственную внешнеполитическую деятельность — дела давно минувших дней. И сегодня, стоя здесь, перед вами, я ощущаю известную ностальгию. С Киссинджером связывает меня очень многое. Мы часто спорили, однако в по-настоящему существенных вопросах соглашались — и это куда более важно.
Именно Киссинджер «прорубил окно» в Китай — событие исторической важности. Трудно пришлось, ничего не скажешь, очень трудно. И мы заглянули в это окно, и добились более-менее доверительных отношений с Китаем в делах государственной безопасности. Это было весьма важно — к примеру, в ходе афганской войны. Это важно и поныне: обмениваясь нужными сведениями, наши страны получают взаимную выгоду. Так оно было, например, когда требовалось узнать о советских исследованиях в области новейших вооружений.
Мы с Генри старые друзья. И до чего же приятно ознаменовать наше будущее нынешней встречей, бросая беглый взгляд в минувшее. Очень рад тому, что Генри согласился присутствовать на сегодняшнем собрании. Первоначально предполагалось лишь мое участие. Потом сообщают: а Киссинджер тоже хотел бы приехать. И вежливо спрашивают: вы не против? Или желаете выступать в одиночку? А я отвечаю: «Нет. Генри меня, разумеется, затмит и заслонит, но встреча будет интереснее».
(Смех в зале).
Так оно и вышло.
Авторский перевод Вадима Глушакова
