Ведущий Такер Карлсон (Tucker Carlson): Многие из нас родились еще тогда, когда персональных компьютеров не было и в помине. Разумеется, компьютеры уже служат нам повсеместно и выполняют все больше и больше человеческих функций. Сегодня увольняют за ненадобностью служащих МакДональдса, завтра станут увольнять миллионы водителей — поскольку появляются автомобили, управляемые компьютерами. Потом выйдут в отставку юристы и врачи — и так далее, и тому подобное… А что случится с газетчиками? С ведущими телепередач? О, нет, только не это…

Сегодня с нами беседует Томас Фридман, пишущий для «Нью-Йорк Таймс» (New York Times). А еще он выпустил книгу «Благодарю за опоздание» (Thank You for Being Late). Благодарю вас, Том, что уделяете нам свое время. Вы написали оптимистическую книгу. Очень приятно, мне по душе оптимизм. И все же, читая вашу работу, я удивлялся: неужели люди приспособлены — с эволюционной точки зрения — к подобному темпу ежедневных житейских перемен?

Томас Фридман: Нет сомнения, Такер, что нынешняя «глобализация» — технологическая, в частности — движется семимильными шагами, гораздо быстрее того среднего темпа, который приемлем для отдельных людей и общества в целом. Думаю, люди страдают от неимоверного ускорения. Одно из моих любимых мест в опубликованной книге — слова Джона Келли (John Kelly) об особенностях «Солнечного проекта “Джеймс Уатт”», который ведет корпорация IBM (IBM Watt-Sun Project). Когда я работал над книгой, Келли сказал: «Видишь ли, Том, если ты покупаешь автомобиль, на зеркале заднего обзора обязательно будет фабричная наклейка: “Внимание! Отраженные предметы находятся ближе, чем кажется”. А на самом деле такую надпись нужно бы клеить на ветровое стекло — ибо смысл она имеет лишь при встречном движении, когда всякая самоходная всячина приближается к вам быстрее, чем вы думаете, а не догоняет». Странное было у меня чувство, пока я писал — незнакомое прежде. Казалось, держу в руках сачок и пытаюсь поймать бабочку — но стóит мне приблизиться — и бабочка уже порхает очень далеко… С директором корпорации «Интел» (Intel) привелось беседовать раза три — просто, чтобы удостовериться, что за истекшие полгода ничто не успело измениться коренным образом. Я был вынужден жить в упомянутом выше немыслимом темпе ежедневных перемен.

Такер Карлсон: Конечно же, здесь нет ничьей личной вины — однако, мне кажется, многие люди огрубели и не ощущают последствий жизни в подобном темпе — особенно политических последствий. Великая техническая перемена, грянувшая в XVIII веке — промышленная революция, — обернулась семью десятилетиями тоталитарной марксистской диктатуры. Таков был ответ на ускорение, с человеческой природой несовместимое. Нынешнее ускорение куда более грозно. Скажите, как вы можете надеяться на лучшее и не опасаться политический бедствий?

Томас Фридман: Справедливый вопрос. Конечно, более грозно — ибо не щадит ни работников умственного труда, ни простых работяг, трудящихся у станка. Ко всему, число наших безработных уже составляет 4,5% от общей численности населения… Да, множество людей выходят из числа работников, — но я остаюсь оптимистом, поскольку всё это мы уже видели. Вспомните: почти сто процентов сельских жителей отказывались жить и работать на фермах, они уходили на фабрики, потом искали себе места в сфере обслуживания, а затем находили работу, где нужны были специальные навыки. Всё это мы уже видели…

Нынешнее положение дел куда сложнее — спору нет. Но я твердо верю в американскую изобретательность. Несколько месяцев назад присутствовал на конференции, где одна из участниц рассказала: «Моя работа—метить акул для “Твиттера”». Я изумился: «Да кто бы мог подумать, что вообще появится подобный род занятий?!» Сам я, по крайней мере, не подумал бы. Понимаете, ничего нельзя предугадать, не вообразишь себе, какие новые занятия появятся на белом свете. Нужно лишь оставаться открытыми, гибкими — в этом наша сила и надежда. Уверен, появится уйма непредсказуемых сегодня рабочих мест. На первое время, Такер, возникнут службы, где именно люди станут иметь дело с людьми.

На минувшей неделе я упомянул фразу моего друга Дова Зейдмана (Dov Seidman): сперва мы работаем руками, затем, по большей части, работаем головой, — а теперь придется работать преимущественно сердцем. То есть люди будут работать с людьми. В 2015 году быстрее всех среди американских ресторанных компаний разрасталась Paint Nite — в их барах взрослые посетители забавлялись, разрисовывая стены, а руководили этим организаторы-затейники. Кто подумал бы, что возникнет подобный бизнес? Оказывается, людям просто приятно общаться с другими людьми.

Я беседовал с руководителем системы американского здравоохранения Вивеком Мёрти (Vivek Murthy) и спросил, какое заболевание больше всего распространено в США? Сердечная недостаточность? Рак? Диабет? Мёрти ответил: одиночество. Только подумайте: мы живем в самую технически развитую эпоху, — а человек, ведающий государственной системой здравоохранения, говорит, что миллионы людей просто больны одиночеством. Думаю, элементарная потребность в человеческом общении породит несметное количество новых рабочих мест.

Такер Карлсон: Быть может, именно техническая эпоха и порождает людское одиночество.

Томас Фридман: Согласен! Безусловно, так.

Такер Карлсон: Нам, относительно процветающим экономически, легко и просто рассуждать о новых видах занятий. А как быть людям, обойденным техническим прогрессом? Способны ли они без труда — и способны ли вообще — найти себе нишу в новом миропорядке? Навряд ли. Вы обучите любого фермера обращению со сверлильным станком — но фермера не обучишь составлению компьютерных программ! Да и телеведущего не обучишь… Мы к этому не способны. Что же нам-то делать?

Томас Фридман: А ничего. Потому что работа подобного рода не была бы новой и непредвиденной. Новой и непредвиденной будет работа из разряда «человек для человека». Она же будет весьма выгодной. Да, очень многие умеют писать компьютерные программы — но ведь очень скоро их примутся писать сами компьютеры! А мы увидим целый ряд новых занятий, возникнет целая промышленная отрасль, действующая по принципу «работай сердцем». Возьмите рестораны, возьмите «индустрию развлечений»… Подумайте о нашем поколении, которое когда-то прозвали «помешавшимся на деторождении» — скольким состарившимся людям потребуется домашний уход! Вот почему я настроен оптимистически.

Такер Карлсон: Вам хорошо, вы — оптимист… А я — нет. Но все же отрадно знать, что хоть кто-то настроен жизнерадостно. Впрочем, не понимаю одного. Пришли коренные перемены, тревожные перемены — зачем же вы хотите нагромоздить на потрясения экономические еще и культурные, бытовые перевороты? Разумеется, кое-какие предприниматели получат выгоду — рабочая сила подешевеет. Но вы предрекаете появление самых настоящих «чернорабочих», не имеющих ни образования, ни навыков. Людей, которым в новом экономическом порядке, можно сказать, ничего особого не светит. Им-то что за корысть в новом способе хозяйствования?

Томас Фридман: Я держусь прежних взглядов, изложенных в этой книге. Всегда говорил и повторяю: нужна общая открытость, однако требуется «великая китайская стена» с надежными воротами. Страна обязана контролировать свои рубежи — уверен в этом. С другой стороны, Америка стала великой оттого, что привлекала к себе куда больше одаренных людей, готовых идти на риск, чем любое иное государство. Людей умных, энергичных… Пусть у них не имеется нужных навыков — у них имеется желание приобретать навыки. Оттого-то мы и стали…

Такер Карлсон: Приезжих, пожалуй, следует подвергать известной проверке. Сегодня любой, кто заявляет, что в Америке живут его родные, получает право на въезд и жительство в США. Не следует ли сказать: погодите, а сами-то вы чего стоите? На что способны?

Томас Фридман: Понятия не имею, как лучше обустроить подобные процедуры, какие правила принять. Однако, Такер, было бы ужасно закрыть Америку для приезжих. Америку — этот великий магнит, притягивающий людей. Мы стали теми, кем стали, потому что страна влекла к себе приезжих, готовых рисковать — моего прадеда и прабабку, например. Да и ваших, кажется, тоже? Они бежали оттуда, где им было плохо, туда, где, как они думали, будет лучше. Один мой друг, армянин, любит повторять: новейшие иммигранты это оптимисты-параноики — умалишенные. Они оптимисты постольку, поскольку бегут оттуда, где плохо, туда, где, как им кажется, будет гораздо лучше. И превращаются в параноиков: боятся, как бы новых возможностей кто-нибудь не отобрал, не отнял. И работают, словно прóклятые, буквально брызжут энергией. Такое положение вещей следует уравновесить. Я, во всяком случае, противник открытых границ.

Такер Карлсон: Понятно. Я и сам (смеется) беженец из Калифорнии… Знаю, каково приходится переселенцу. Благодарю вас, Джордж!

Авторский перевод Вадима Глушакова

Print Friendly