После стрельбы на военном параде националистические настроения в стране пошли на взлёт – очень вовремя для правительства, которое в последнее время столкнулось с растущим уровнем недовольства граждан.

Субботним утром 42-летняя домохозяйка Зари находилась на продовольственном рынке в Ширазе, Иран. Она проводила своё ежедневное исследование постоянно меняющихся цен на основные товары и пыталась выяснить, как купить продуктов для её троих сыновей-подростков, уложившись в имеющуюся сумму.

Она вернулась домой, потратив ту же сумму, что и неделю назад, вот только сумка на этот раз была намного легче. Перекладывая продукты в кухне, она позвала сестру. Незадолго до этого она ругала правительство за неумелое управление экономикой, которое делало жизнь сложнее с каждым днём. Подобные разговоры с сестрой были обычным делом, а список разочарований увеличивался с тех пор, как в июле иранская валюта упала до рекордного минимума. Прервав её речь на середине, сестра Зари сказала ей включить телевизор. В стране произошёл террористический акт.

Всего за несколько минут до этого минимум пятеро боевиков открыли огонь на военном параде в расположенном на юго-западе городе Ахваз, столице иранской провинции Хузестан. Террористы, которых официальное информационное агентство Ирана идентифицировало как сепаратистов «поддерживаемых реакционными арабскими странами», убили по меньшей мере 24 человека, в том числе 4-летнего мальчика, ещё около 70 человек получили ранения разной степени тяжести. По последним данным, 11 убитых были молодыми солдатами, проходившими двухгодичную обязательную военную службу.

Зари оцепенела. «Продукты уже не имели для меня значения, – сказала она по телефону. – Я просто смотрела новости, переключая каналы государственного телевидения и спутниковых станций. Я видела фотографии всех этих испуганных атакой молодых мужчин. Мои мальчики будут на военной службе через несколько лет. Что если бы это был один из них? В этот момент я подумала, что мы действительно находимся под ударом».

Многие разделяют реакцию Зари, включая тех, кто критически отзывался о правительственном обращении с экономикой. У Резы, 52-летнего инженера из города Исфахан, есть дочь, которая учится в Соединённых Штатах. После первоначального падения валюты он попал в больницу с опасно высоким кровяным давлением. «Каждый час я изо всех сил пытаюсь понять, как обеспечить, чтобы моя дочь закончила своё обучение за границей, и за всё это винил правительство, – сказал он, а потом продолжил. – Но после субботней стрельбы дело уже не только в экономике. Сейчас речь идёт о защите страны».

Террористическая атака сплотила иранцев, как и многих людей по всему миру. Иранский национализм и без того развивался в течение двух последних десятилетий в ответ на действия режима, который постоянно продвигал ислам. А в последнее время тенденция к патриотизму получила дополнительный толчок в виде постоянно расширяющейся опосредованной войны с Саудовской Аравией, которая разжигала в стране антиарабские настроения. С начала 2000-х в стране начался настоящий бум доисламских персидских имён для детей. Фарвахар – символ зороастризма, который предшествовал исламу, стал популярным изображением для татуировок и кулонов по всей стране. А возродившийся интерес к доисламской истории Персии вызвал поток внутренних туристов к археологическим местам. Сугубо исламистский режим попытался извлечь выгоду из этого роста национализма, в том числе развешивая большие национальные флаги вдоль автомагистралей и мостов (основная опора президентства Махмуда Ахмадинежада с 2003 по 2013 годы на ряду с идеей «иранского ислама»).

Субботняя атака задела за живое, потому что большинство погибших были призывниками. В стране, где каждый молодой человек обязан отслужить в армии, их смерти были встречены сочувствием всех общественных сословий вне зависимости от индивидуальных мнений о политике или режиме.

Эти потери делает ещё более горькими тот факт, что стрельба в Ахвазе произошла в особо значимый день – 38-ю годовщину начала ирано-иракской войны (1980-1988), памяти которой и должен был быть посвящён парад. И хотя большая часть остального мира быстро забыла о случившемся, конфликт оказал глубокое воздействие на обе вовлечённые страны и на геополитику на Ближнем Востоке. Противостояние тянулось 8 долгих лет, и запомнилось кровавой окопной войной и использованием химических и нервно-паралитических веществ. «Ирано-иракская война была Третьей мировой», – сказал Мортеза Сарханги, писатель и лидер одного из главных культурных центров правительства «Howzeh Honari».

Он не ошибался. США и европейские державы – с помощью практически всех арабских стран – во время войны поставляли оружие иракскому лидеру Саддаму Хусейну в надежде подорвать новый революционный режим во главе с аятоллой Рухоллой Хомейни. Западная Германия даже помогала строить фабрики в иракских городах Самарра и Фалуджа для создания химических бомб, которые были использованы на полях сражения в Иране, в мирных городах Сердешт и Мерина, а также в собственном курдском городе Халабджа. Тем временем Соединённые Штаты тайно продавали оружие Ирану (эти события известны под названием Иран-контрас), чтобы продлить истощающую войну между ближневосточными соседями и сделать их слабыми в новом геополитическом устройстве мира после 1979 года.

В итоге война (в которой обе стороны объявили себя победителями) помогла укрепить свою власть возникающему иранскому революционному правительству, которое только вытеснило поддерживаемого Штатами шаха и объявило Иран страной независимой и от американского, и от советского вмешательства. Ещё более важно, что война стала призмой, глядя сквозь которую целое поколение иранцев пришло к пониманию последствий подобного провозглашения независимости.

Эти долгие 8 лет и почти 500 000 жертв привели страну к концепции реальной политики. «Просто потому, что мы больше не хотели быть лакеями Соединённых Штатов…они позаботились о том, чтобы изолировать нашу страну и сделать нас их врагом номер 1 в регионе», – сказал капитан элитного Корпуса Стражей Исламской революции (далее КСИР). «Несмотря на то, что другие страны в регионе тренировали и спонсировали террористов, которые атаковали США, – продолжил он. – Они никогда не становились целью для американского гнева, поскольку их правители шли на поводу американских капризов. Старшие поколения понимали это, но сегодня молодые люди с трудом верят, и это наша вина – мы не смогли донести этого до них».

Большинство иранского населения, в 80 миллионов, моложе 35 лет. Большая часть не помнит революцию 1979 года или войну. А объяснение им этих событий ставило в тупик режим, который искал способ склонить на свою сторону особо недовольные группы: молодёжь, женщин и рабочий класс. Эти вопросы приобрели особое значение после масштабных протестов 2009 года, самых больших со времён революции 1979 года, во время которых на улицах впервые за 30 лет слышались лозунги «Долой диктатора».

Столкнувшись с кризисом легитимности, правительственные медиа усердно трудились над переосмыслением Исламской Республики и особенно КСИР, как националистической силы, которая защищает всех иранцев, а не только истинно исламских граждан. Учитывая, что подобные усилия сопровождались притеснениями, они в большинстве случаев оставались без должного внимания. Тем не менее были признаки того, что Тегеран добился успеха в позиционировании КСИР как национального символа и защиты Ирана от судьбы его соседей, особенно когда арабская весна превратилась в гражданскую войну и призрак оппозиционных сил поддерживаемых США стал реальностью. Однако в условиях падения экономики в последние месяцы и общенациональных антиправительственных протестов эта поддержка вновь ослабла.

Субботняя атака предоставила режиму прекрасную возможность связать всё воедино. Помогло и то, что новости об атаке появились одновременно с сообщением о поддержке, оказываемой Саудовской Аравией оппозиционной Организации моджахедов иранского народа с целью разжигания разлада внутри Ирана. Возможно, ещё более ударной была речь личного адвоката Дональда Трампа Рудольфа Джулиани на конференции организации в Нью-Йорке, где он призвал к смене режима в стране.

Верховный лидер Ирана аятолла Али Хаменеи быстро ухватился за эту новость. Атака в Ахвазе, по его словам, «является продолжением заговоров региональных государств, которыми манипулирует США, а их цель – пошатнуть стабильность в нашей стране». Между тем государственные телеканалы подчёркивали связь между действиями Соединённых Штатов в регионе и должностными лицами из администрации Трампа, благосклонно отзывающимися об Организации моджахедов иранского народа. Иранские пользователи распространяют в социальных сетях мемы и сообщения, обвиняющие поддерживаемых США политических фигур региона в этой трагедии и обличающие предательство Организации моджахедов по отношению к своей стране.

«Я полагал, что благодаря ядерному соглашению нас бы наконец приняли в международном сообществе, а ситуация в стране стабилизировалась бы, – сказал Хамид, 25-летний инженер, проходящий двухлетнюю обязательную военную службу в КСИР в Тегеране. – Но Трамп и Саудовская Аравия хотят подтолкнуть нас к войне». Для него это меняет положение вещей: «Я никогда не думал о себе, как о националисте. Я всегда хотел лишь завершить службу и продолжить своё обучение за границей. Но сейчас я понимаю, что они ведут против нас многоуровневую войну, в том числе экономическую, и я намерен защищать свою страну». И хотя сейчас тяжело оценить насколько далеко заведут эти настроения, с прошедших выходных в социальных сетях наблюдается ощутимый рост националистических настроений и антиарабской и особенно антисаудовской риторики.

В случае с Зари мысль о её троих сыновьях, сражающихся на войне, не давала ей спать по ночам, последовавшим после субботней атаки. «Мы столкнулись с большими экономическими трудностями во время восьмилетней войны и последующими санкциями, – сказала она. – Я надеялась, что всё изменится, но теперь вижу, что США не намерены оставлять нас в покое. Плевать, если цены продолжат расти. Я затяну пояса потуже, как делала это раньше, но я не собираюсь мириться с тем, что какая-то иностранная власть будет указывать, кому управлять государством. Мы независимая страна».

Narges Bajoghli для Foreign Policy

Перевод Екатерины Щербак

Print Friendly, PDF & Email