Российского императора Николая I, правившего с 1825 по 1856 год и решительно вмешивавшегося во внутренние дела Польши и Венгрии, современники прозвали «жандармом Европы». Думается, что за примерно 120 лет, истекших после 1895 – 1898 годов, Соединенные Штаты по гораздо большему праву заслужили себе прозвище «жандарма планеты» или, выражаясь мягче, «всемирного полицейского».
В 1895 – 1897 годах, когда расплывчатое и довольно сомнительное понятие о «политкорректности» еще не сделалось расхожим, они действовали вполне прямолинейно: поддержали вооруженной силой (было выслано более 60-ти «волонтерских экспедиций») восстание, вспыхнувшее на Кубе, входившей в состав испанских колониальных земель, а в 1898 году развязали войну с Испанией и в ходе боевых действий захватили Кубу, Пуэрто-Рико и Филиппины.
С тех пор и доныне – особенно в период после завершения Второй мировой войны – США решительно вмешивались и продолжают вмешиваться во внутренние дела одного государства за другим – давно и открыто провозгласив себя «блюстителями всемирного порядка» и «защитниками свободы».
Казалось, эта политика, именуемая Pax Americana – «Мир по-американски», «Американское миролюбие», – пребудет неизменной.
По слухам, отныне президент Обама предпочитает поменьше участвовать в конфликтах, возникающих вдали от Америки…
Но вот, правительство Обамы недвусмысленно кладет конец американскому вооруженному вмешательству на Ближнем Востоке – хотя Исламское государство Ирака и Леванта (ИГИЛ) набирает мощи, а США все еще возглавляют воздушную войну, ведущуюся против него. Политические обозреватели предполагают, что руководство США не намерено продолжать боевые действия в данном регионе – тем более ввязываться в значительные военные операции. По слухам, отныне президент Обама предпочитает поменьше участвовать в конфликтах, возникающих вдали от Америки…
На самом деле, Вашингтон просто сожалеет о своем ближневосточном вмешательстве, последовавшем за террористическими ударами, нанесенными 11 сентября 2001 года по США. Особенно опрометчивым было вторжение в Ирак, отражавшее ошибочные представления о принципах американской интервенции. Нежелание правительства использовать сухопутные вооруженные силы США в Ираке и Сирии дóлжно рассматривать не как стремление вывести войска с чужой земли, а как попытку исправить допущенную оплошность – вернуть сравнительное спокойствие, длившееся несколько десятилетий благодаря тогдашней американской сдержанности.
Возможно, разумеется, доказывать, что свертывание военных действий – мера отнюдь не добровольная, а вынужденная. Трезво мыслящие наблюдатели утверждают: экономика США сделалась шаткой, военный бюджет урезан, и дальнейшее обширное присутствие США на Ближнем Востоке обращается чересчур дорогостоящим занятием. Они говорят: Соединенные Штаты – как ранее Соединенное Королевство – слишком широко простерли свои имперские щупальца и теперь вынуждены подбирать их. А другие доказывают: нынешние политические игры Соединенных Штатов – особенно переговоры с Ираном касательно тамошних ядерных программ – вылились в отчуждение США от испытанных ближневосточных союзников. Иными словами, США не сами выходят из игры – их выталкивают вон и гонят прочь раздосадованные партнеры.
Возможно предположить и другое. Благодаря не столь давним событиям на Ближнем Востоке – политическим и экономическим – Вашингтон пришел к выводу: в случае вооруженной интервенции вероятность американского успеха становится исчезающе малой, а посему следует и вести себя соответственно. Стало быть, вывод войск не прервется, но продолжится – если только не возникнет ощутимой угрозы насущным интересам США.
Между 1945 годом и 11 сентября 2001 года Соединенные Штаты начинали военную интервенцию на Ближнем Востоке лишь при обстоятельствах крайнего порядка. Непосредственное участие американских войск в боевых действиях или вовсе исключалось, или было едва заметно – как в 1948-м (арабо-израильская война), так и в 1956-м (Суэцкий кризис), и в 1967-м (Шестидневная война), и в 1973-м (Война Судного дня), и в 1980-х годах (Ирано-иракская война). Миротворческая миссия США на ливанской земле (1982 – 1984) обернулась пресловутым провалом и, как следствие, породила доктрину «использования подавляюще мощных сил». После этого американцы не вторгались на Ближний Восток до 1990 года, когда иракский президент Саддам Хуссейн, захвативший Кувейт, вынудил США к самым решительным шагам.
После Иранской революции 1979 года США, Израиль и страны Персидского залива опять же преследовали общую цель: сдержать Иран.
Особо усердствовать Вашингтону, впрочем, не было нужды. Устремления Соединенных Штатов и ближневосточных стратегических союзников США в основном совпадали. Любые задачи решались путем или экономическим, или дипломатическим – в сочетании, конечно, со скромным военным присутствием. Соединенные Штаты и страны Персидского залива были равно и кровно заинтересованы в непрерывных нефтяных поставках по устойчивым ценам – то есть в политическом спокойствии. После Иранской революции 1979 года США, Израиль и страны Персидского залива опять же преследовали общую цель: сдержать Иран. И после Кэмп-Дэвидских соглашений, подписанных в 1978-м, египетские, израильские и американские интересы совпали. Трехсторонние отношения укрепились благодаря ощутимой помощи, предоставленной США как Израилю, так и Египту. Даже после 11 сентября 2001 года Соединенные Штаты, Израиль и страны Персидского залива боролись против международного терроризма бок о бок.
Однако за истекшее десятилетие несколько факторов, почти не имевших касательства к вашингтонской политической повестке дня, ослабили упомянутое союзничество и партнерство. Для начала, нашел промышленное применение гидравлический разрыв нефтяных пластов – и зависимость США от сырья, поставляемого странами Персидского залива, резко уменьшилась. Тот же час уменьшилась и стратегическая ценность добрых отношений с Саудовской Аравией и прочими поставщиками, поскольку Соединенные Штаты скоро станут крупнейшими в мире производителями нефти, гораздо меньше нуждающимися в нефтяном импорте. Правда, мировые цены на сырую нефть по-прежнему будут определяться близ Персидского залива, и североамериканские компании останутся заинтересованы в эксплуатации тамошних нефтяных скважин, – а все-таки, с точки зрения политической, в этом регионе руки США отныне развязаны.
Распространение и усиление джихада – «священной войны за чистоту ислама» – также ослабило стратегические связи США с ближневосточными партнерами. Еще десять лет назад настойчивые американские требования в сочетании с мощными ударами, которые Аль-Каида наносила внутри Саудовской Аравии, понудили и Аравию, и сопредельные арабские государства серьезно заняться подавлением джихада на своих землях. Но сегодня страны Персидского залива подчинили борьбу с джихадом иной цели – свержению сирийского президента Башара Хафеза аль-Асада и обузданию иранских его покровителей. Для этого они, вопреки увещеваниям, раздающимся из Вашингтона, поддерживают суннитских повстанцев-экстремистов, орудующих на сирийской земле – хотя и сама Саудовская Аравия не желает, чтобы после Асада в Сирии дорвались до власти радикально настроенные элементы. Ближневосточные партнеры и союзники Соединенных Штатов становятся все непокорнее, и Вашингтон все меньше и меньше склонен отстаивать их интересы, делающиеся все более узкими и далекими от интересов и устремлений самих США. Вдобавок, ширящийся исламский радикализм породил и укрепил пан-исламское самоощущение, существенно мешающее дальнейшему западному вмешательству на Ближнем Востоке. Возьмите для начала нежелание многих суннитов – умеренных противников Асада – принимать американскую либо европейскую помощь, якобы умаляющую их достоинство в глазах магометанского мира.
Внутренние стычки в ряде ближневосточных стран заставляют значительную часть населения покидать насиженные места, молодежь лишается образования и надежд на будущее.
С точки зрения самих Соединенных Штатов, капиталовложения в Ближний Восток становятся донельзя сомнительны, по причинам политическим и экономическим. Регион беден водными ресурсами, его сельское хозяйство малоразвито, а невостребованной рабочей силы – хоть отбавляй. Даже сравнительно благополучные государства Ближнего Востока испытывают жестокий бюджетный и внешнеторговый дефицит, многочисленные и неумелые местные чиновники получают внушительные жалованья, а населению выделяются огромные субсидии различного рода. Снижение доходов, приносимых нефтяной торговлей, по-видимому, еще больше ограничит возможность подмазывать скрипучие государственные механизмы в странах Персидского залива. Внутренние стычки в ряде ближневосточных стран заставляют значительную часть населения покидать насиженные места, молодежь лишается образования и надежд на будущее. Царит полнейшее отчаяние, или – что гораздо хуже – махровым цветом расцветает радикализация, политическая и религиозная. Попытки обратить Ближний Восток либерально-демократической теплицей и умиротворить юных мусульман проваливались, даже когда США вкладывали в эту затею громадные деньги, когда были основания глядеть на вероятный исход проекта более жизнерадостно – в первые годы после удара, полученного Соединенными Штатами 11 сентября 2001 года.
И, наконец, те слои ближневосточного общества, что служили опорой Западу и относились к нему восторженно – военные круги, нефтепромышленная элита, инженеры и техники, – постепенно утрачивают прежнее влияние. А там, где оно сохраняется, интересы упомянутых общественных слоев начинают расходиться с американскими. Например, египетские военные десятки лет были своего рода твердыней добрых американо-египетских отношений. А в 2013 году произошел переворот, и во главе нового авторитарного режима оказался генерал Абдель-Фаттах эль-Сиси, и военные правят государством почти полностью. Казалось бы, чего лучшего нужно Вашингтону? Однако горький опыт свидетельствует: жестоко подавляя Братьев-мусульман, военные почти неминуемо вызовут вспышку джихада, которая ударит рикошетом и по США – хотя именно этого стараются избежать американцы, оказывая помощь Египту… Еще в 1950-х и 1960-х годах Соединенные Штаты надеялись на возникновение и усиление светской, технически образованной, поворачивающейся лицом к Западу арабской элиты. Надежды развеялись давно и всецело.
Трудности удваиваются там, где речь идет о вражеских бойцах, не признающих никаких границ – ни политических, ни географических.
Ближний Восток быстро утрачивает прежнее свое значение для американской политики, интересы США все больше расходятся с интересами привычных тамошних партнеров и союзников, – а сами Соединенные Штаты постепенно теряют возможность влиять на события в регионе посредством вооруженного вмешательства. Рассредоточение Аль-Каиды, вкупе с возникновением ИГИЛ, ставшей своеобразным «экспедиционным корпусом» джихада, увеличило асимметрию боевых возможностей США и наиболее зловещих угроз, нависающих над Ближним Востоком. В 2006-м, после американского вторжения, Ирак докатился до гражданской войны. Пентагон ответил изменениями в доктрине контрпартизанских действий, перестроил армию, уделяя особое внимание операциям особого назначения и борьбе с нерегулярными войсковыми частями противника. Но делать нечего: либеральному и подотчетному демократическому правительству нелегко одобрить жесточайшие меры, сопряженные с подавлением решительных и смелых партизанских отрядов, действующих на родной земле. Трудности удваиваются там, где речь идет о вражеских бойцах, не признающих никаких границ – ни политических, ни географических. И учетверяются, если оккупационные силы не имеют основательной местной поддержки среди законно избранных и уважаемых народом чиновников и бюрократов. Да, США были бы еще вполне способны вести войну против современных националистических государств – имея в перспективе недвусмысленную победу и предсказуемые последствия. Но США поняли из горького прошлого опыта: наднациональное этническое столкновение, осложняемое религиозными вопросами, куда опаснее – ибо исход его непредсказуем, а течение неуправляемо начисто.
Например, военная операция против ИГИЛ, возглавляемая Соединенными Штатами, несомненно явила бы миру впечатляющие победы, одержанные на поле боя. Но вот последствия такого конфликта убедили бы всякого: зря старались. Закрепить тактический успех можно лишь посредством политических мер, одобряемых американским народом. Нужен огромный штат гражданских экспертов, способных вывести чужую страну из разрухи; требуются глубокие знания, относящиеся к обществу, за чью судьбу взяли на себя ответственность победоносные Соединенные Штаты. А всего сложнее содержать за океаном постоянную оккупационную армию, обеспечивающую безопасность местному населению и берегущую инфраструктуры.
Допустим даже, что все перечисленное имеется. Но где и как найти Вашингтону местных союзников – о пылких приверженцах и речи нет, – согласных и способных ощутимо содействовать оккупантам? Знакомый вопрос. Именно эта загвоздка дважды обескураживала американцев, начинавших интервенцию на Ближнем Востоке: в 2003-м, во время вторжения в Ирак, и в 2011-м, когда НАТО наносило воздушные удары по Ливии. Проще сказать, очередную ближневосточную войну США проиграли бы по тем же точно причинам, что и две предыдущие.
Даже сравнительно милосердное обращение с ИГИЛ, предполагающее только борьбу с терроризмом, неотделимо от постоянных ударов, наносимых беспилотной авиацией, и периодических десантных вылазок. Это очень опасно. Разрушения и человеческие жертвы, сопутствующие беспилотным воздушным налетам, уже не дозволили пакистанскому правительству сколько-нибудь значительно расширить свое сотрудничество с американским. А пять лет назад американские военные пыжились от гордости, повествуя об операциях особого назначения в Афганистане, о десантных рейдах, в ходе коих были уничтожены или захвачены такие-то боевики из Талибана. Однако рейды обернулись многочисленными жертвами среди мирного населения, пришедшего в ярость и кинувшегося брататься с Талибаном…
Плодотворные переговоры с тегеранскими властями об ограничении тамошних ядерных программ стали бы немыслимы.
Оттого-то американским политикам и следует семь раз отмерять, прежде чем прямо вмешиваться в любой из нынешних ближневосточных конфликтов. Именно такой осторожностью объясняется и оправдывается нежелание правительства Обамы употребить бóльшую силу в Сирии. На протяжении 2012-го и в начале 2013-го правительство рассмотрело несколько возможностей: принудительно установить рубежи безопасного удаления для своей авиации, обозначить зоны отчуждения, насильственно свергнуть сирийское руководство (тут предполагалась гораздо более существенная американская и союзническая поддержка анти-Асадовским повстанческим отрядам), нанести ограниченные удары с воздуха в ответ на использование Асадом химического оружия. Но поскольку в Сирии на стороне Асада все шире действовали иранский Корпус стражей исламской революции и ливанское шиитское ополчение Хезболла, эти меры, по сути, вылились бы в новую войну с Ираном, грозящую распространиться по всему региону. Плодотворные переговоры с тегеранскими властями об ограничении тамошних ядерных программ стали бы немыслимы. Вдобавок, Соединенным Штатам пришлось бы действовать в области конфликта силами, значительно превосходящими иранские. Наконец, международное сочувствие интервенции, возглавляемой США, оказалось бы ничтожным. Китай и Россия наложили бы вето на любую резолюцию ООН, разрешающую столь сокрушительное вмешательство, ему воспротивились бы также Лига арабских государств и НАТО. И, скорее всего, крупные западные операции в Сирии повлекли бы за собою новое распространение джихада.
Всего больше США заинтересованы в устойчивом спокойствии на всем Ближнем Востоке. Испытания, которым подвергается ныне мощь Соединенных Штатов, сложность и запутанность американских интересов, связанных с Ближним Востоком, – а также возможность грядущего американо-китайского соперничества, сопряженного с необходимостью сосредоточить стратегическое внимание на регионе Азиатско-Тихоокеанском, – все это заставляет думать, что США стоило бы воздержаться и от военных действий по другую сторону океана, и от любого насильственного осуществления имперских амбиций. Взамен стóит употреблять свое значительное влияние и защищать американские интересы менее сокрушительными способами. Вашингтон должен копить и бережно расходовать американскую мощь на Ближнем Востоке – разумеется, если не возникнет настоящей, вопиющей угрозы ближневосточным союзникам, что маловероятно. Подобным курсом предполагается отказ от любого дальнейшего использования американских войск в данном регионе – скажем, от широкомасштабного развертывания сухопутных сил для борьбы с Исламским государством.
Критики отмечают: американская сдержанность приведет лишь к тому, что Иран и другие злейшие враги США обнаглеют, решив, будто ненавистный супостат ослабел, – и сдержанность завершится войной. Однако враги США сумеют учесть и существующее положение дел, сравнить его с положением, наличествовавшим ранее. Коль скоро Соединенные Штаты недвусмысленно заявят: наш союз с Израилем остается незыблем, Иран отнюдь не захочет ни противостать Израилю, ни перейти к более агрессивным действиям в Ираке, Йемене, Сирии – где угодно, – опасаясь вызвать решительный американский ответ, сорвать переговоры о ядерных программах, вызвать возобновление болезненных санкций, уже понудивших тегеранское руководство сесть за стол переговоров. В любом случае, нельзя вполне определенно сказать, как поведет себя вероятный противник в ответ на показное бряцание саблей – призадумается он, или разъярится. Политики зачастую оценивают характер и темперамент своих соперников начисто неверно.
В Ливане и Сирии влияние Ирана ощущается уже десятки лет – но и тамошние полномочные иранские представители, упорно старавшиеся оборонить режим Асада, оказались беспомощны: Сирия, по сути, раскололась.
Возобновятся ли дружественные отношения между Ираном и США – покажет время. Иран явно стремится влиять и воздействовать везде, где только возможно, – и все же сомнительно, чтобы он полностью возобладал на Ближнем Востоке. Иранскому нажиму на Ирак изрядно способствовал вакуум, образовавшийся после американского вторжения, но еще больше помогло демографическое и политическое преобладание иракских шиитов. Стало быть, нажим неизбежен. Однако, покуда Багдад зависит от Соединенных Штатов в своей борьбе против ИГИЛ, Вашингтон сохранит вполне достаточно влияния, дабы умерить и иракскую политику, и иранские аппетиты. Иранская поддержка мятежникам-хуситам в Йемене и раскольникам-шиитам в Бахрейне – скорее оппортунизм, нежели стратегия, и едва ли надолго нарушит равновесие сил и в той, и в другой стране. Вмешательство Тегерана в израильско-палестинский конфликт не составляет по своему размаху никакого стратегического вызова, бросаемого США. Даже вооруженная палестинская группировка ХАМАС не сумела обратить щедрость Ирана себе на пользу и получить серьезное преимущество в борьбе с Израилем, – а уж тем паче не сумели извлечь выгоды Египет и власти Палестинской автономии, враждебные ХАМАСу. В Ливане и Сирии влияние Ирана ощущается уже десятки лет – но и тамошние полномочные иранские представители, упорно старавшиеся оборонить режим Асада, оказались беспомощны: Сирия, по сути, раскололась. Даже вздумай Иран обратить Сирию вторым Вьетнамом, ему бы удалось лишь укрепить status quo, поскольку противникам Асада содействуют могучие внешние силы. Сирия стала бы удобной «стартовой площадкой» для дальнейших иранских вылазок – но вряд ли твердыней, позволяющей контролировать целый регион. Короче говоря, даже если соглашение о ядерных программах подпишут, Иран отнюдь не станет способен поделать много больше, нежели был способен в прошлом. Скорее, напротив: иранские возможности уменьшатся.
Соглашение об иранских ядерных программах вызвало истинный раскол между американцами и израильтянами, считающими условия этого соглашения чересчур мягкими, дозволяющими Ирану создавать ядерное оружие. И все же раскол не повлечет за собой ничего непоправимого. США обязаны поддерживать неповторимые в своем роде отношения с Израилем, США стратегически заинтересованы в том, чтобы сохранять двусторонние связи с израильскими военными – поскольку армия Израиля безусловно обладает наивысшей боевой мощью в регионе.
Страны Персидского залива тоже не в восторге от соглашения об иранских ядерных программах. А всемирные экономические обязанности, возлагаемые на себя Соединенными Штатами, вкупе с интересами борьбы против международного терроризма, вынуждают США сохранять стратегическое партнерство и с этими государствами – особенно с Саудовской Аравией. И североамериканская культура притягательнее для стран Персидского залива, чем культура любой иной ведущей державы. Арабская элита шлет своих отпрысков учиться в университетах США – отнюдь не России, не Европы, не Китая.
Структура и штатный состав американских военных баз на Ближнем Востоке останутся неизменными.
Ни Израилю, ни странам Персидского залива незачем ударяться в панику: простое благоразумие требует сохранить ограниченное военное присутствие США на Ближнем Востоке, дабы не дозволить ИГИЛ подчинять себе все новые и новые земли (например, Иорданию). Еще нужно следить за тем, чтобы Иран соблюдал соглашение о ядерных программах, вовремя отвечать на провокационные иранские вылазки – например, на крупное сухопутное вторжение в Ирак. На песках Ближнего Востока должны по-прежнему оставаться следы американских армейских ботинок. По крайней мере одна авианосная ударная группа США обязана по-прежнему крейсировать в Аравийском море. Структура и штатный состав американских военных баз на Ближнем Востоке останутся неизменными. Воздушные удары по ИГИЛ продолжатся, а сухопутные войска будут, по мере необходимости, как и прежде, пресекать возникающие террористические угрозы – и даже отвечать на массовые зверства боевиков умеренно сильными ударами. По-прежнему будут они способствовать и борьбе с последствиями стихийных бедствий. Но решительная политика сдерживания требует избегать сколько-нибудь значительного участия экспедиционного корпуса США на Ближнем Востоке в сухопутных военных действиях. Союзники и партнеры должны уметь и сами постоять за себя.
Отказавшись от вооруженного интервенционизма, последовавшего за событиями 11 сентября 2001 года, Вашингтону придется пересмотреть и дипломатические свои предпочтения. Последствия арабских восстаний в 2011 году – особенно египетского, ливийского и сирийского – свидетельствуют: большинство ближневосточных народов не готовы сделать решительные шаги к демократии. Стало быть, американские попытки развивать политическую либерализацию в регионе следует умерить. Пусть руководство США поймет: устойчивый мир меж Израилем и палестинцами в обозримом будущем едва ли достижим. Вопреки неблагоприятным общественным условиям, Соединенные Штаты упорно стремились добиться такого мира – и лишь ухудшили прежнее положение. Сменявшие друг друга израильские правительства сумели пустить миролюбивые усилия США прахом – и вышли почти сухими из воды, будучи уверены, что американцы продолжат решать безнадежную задачу, невзирая ни на что. Неудача, которую потерпели Соединенные Штаты, способствовала укреплению взгляда на них как на увядающую державу, – а некоторые страны Персидского залива считают давление, оказываемое США на Израиль, очередным примером американского союзнического вероломства.
Соединенным Штатам нужно было бы стремиться к миру меж Израилем и палестинцами упорно и постоянно. Тем не менее, в обозримом будущем Вашингтону выгоднее извлекать пользу из соглашения об иранских ядерных программах и крепить свои отношения с Тегераном. Если соглашение начнет приносить хотя бы относительно добрые плоды, можно двинуться дальше, испытать податливость Ирана в иных вопросах, постараться установить хотя бы подобие добрососедских отношений меж ним и Саудовской Аравией – долгие годы это казалось немыслимым, и кажется доныне. Можно усадить за стол переговоров иранское и некоторые другие правительства, предложив им: давайте положим конец сирийскому конфликту политическим путем. Главные игроки – Соединенные Штаты, Россия, Иран и страны Персидского залива – начинают осознавать: пускай даже мечтания ИГИЛ о «халифате, стирающем рубежи», несбыточны, а все же текущий сирийский конфликт может придать террористам свежих сил и подстегнуть распространение экстремистских идей.
Иран и Россия обнаруживают известный интерес к политическому урегулированию конфликта.
Меж тем каждый игрок понимает, что намеченный им способ решения сирийских вопросов наверняка неработоспособен и неприемлем. Ни Соединенные Штаты, ни союзные им страны Залива не желают содействовать насильственному свержению Асада сирийскими повстанцами, которых склоняет на свою сторону ИГИЛ. Это было бы скверно с точки зрения политической и сомнительно с точки зрения оперативной осуществимости. В то же время и Тегеран, и Москва, по-видимому, осознали, что, невзирая на их содействие, режим Асада ослабел донельзя и, скорее всего, сирийское воссоединение под эгидой этого режима уже невозможно. Иран и Россия обнаруживают известный интерес к политическому урегулированию конфликта. Россия поддержала расследование, предпринятое Советом безопасности ООН, – речь идет о том, что режим Асада использовал бочковые бомбы, наполненные отравляющим газом. Россия также поддержала заявление Совета безопасности, сделанное в августе 2015 года и призывающее урегулировать сирийский конфликт политическими средствами. А Тегеран выдвигает миротворческий план, который предусматривает создание правительства национального единства и пересмотр сирийской конституции – правда, при этом Асад и его приспешники останутся в ближайшем будущем у власти.
Действенного механизма, позволяющего свести воедино и примирить разнообразные интересы и предложения, пока не существует. Но соглашение об иранских ядерных программах свидетельствует: региональные кризисы, в принципе, поддаются улаживанию путем переговоров. Положив конец сирийской войне, возможно препятствовать расширению джихада и, в конечном итоге, смягчить или даже прекратить нынешний всемирный гуманитарный кризис, приобретший небывалые доселе масштабы. Возможно вернуть Америке во многом утраченный ею престиж – и убедить израильтян в действенности нового подхода к делу, избранного Соединенными Штатами.
Вашингтону приходит пора пользоваться новыми дипломатическими связями, возникшими среди ведущих мировых держав благодаря переговорам по вопросу о ядерных программах – в частности, связями с иранским руководством. Это поможет оживить многонациональные переговоры о будущем Сирии. Для начала можно было бы возобновить II Женевскую конференцию, завершившуюся ничем в феврале 2014 года, – собрав ее прежних участников и введя в их состав иранских представителей. Россия настаивает на том, что уход Асада не может служить непременным предварительным условием для политических переговоров, – отлично: это послужит добавочной приманкой для участия Ирана в повторной конференции. Делу, вероятно, поспособствует и государственный секретарь США Джон Керри – если обратится прямо к Мохаммаду-Джаваду Зарифу, иранскому министру иностранных дел. Страны Персидского залива осторожно одобрили соглашение об иранских ядерных программах, а участие Саудовской Аравии вместе с США и Россией в трехсторонних переговорах по сирийскому вопросу позволяет думать, что арабы, живущие в нефтеносных районах, понемногу привыкают к мысли: от Ирана добьешься толку и обычной дипломатией, дающей разрядить стратегическое напряжение. А поскольку ИГИЛ становится все опаснее, Катар, Саудовская Аравия и Турция, пожалуй, возьмут назад свое требование, гласившее: пускай сперва уйдет Асад, а уж потом приступим к переговорам.
Труднее всего будет выработать приемлемые условия перехода Сирии к иному правлению. В августовском заявлении Совета безопасности ООН говорится: разумно было бы создать коалиционное правительство, наделенное исполнительной властью. Это позволило бы в значительной степени оттеснить на задний план ИГИЛ и обосновавшуюся на сирийской почве организацию Джабхат аль-Нусра, связанную с Аль-Каидой. Другая возможность: по мере сил «разгородить» государство, создать некую конфедерацию, заменяющую центральное правление из Дамаска. Тактические перемирия, заключенные между режимом и умеренными повстанческими силами, способны послужить основой для подобных политических решений и дать политическим партиям случай сосредоточить внимание на борьбе с джихадом, грозящим всем и каждому.
Долгий период американского главенства на Ближнем Востоке завершается. Бесспорно, война с Ираком подорвала престиж США и воодушевила его противников, – но ведь уже задолго до американского вторжения в Ирак весь регион делался все менее и менее послушным Вашингтону. Уходить вон и прочь в буквальном смысле слова США не должны, да и не могут; но им следует продолжать частичный вывод войск – и ради стратегических надобностей в иных краях планеты, и потому, что влияние США на Ближнем Востоке уменьшается.
Ни сами Соединенные Штаты, ни региональные их партнеры не желают видеть Иран обладателем ядерного оружия или просто могущественным государством. И уж никто из региональных «игроков» не хочет, чтобы мощь ИГИЛ и других фундаменталистских организаций совершила качественный скачок.
Но, как сказано выше, влияние США на Ближнем Востоке уменьшается – и пора позаботиться о региональной политической устойчивости. Это куда разумнее, чем понапрасну добиваться либерализации, решать израильско-палестинский конфликт или пытаться осуществить региональные преобразования посредством вооруженного вмешательства – такая стратегия не довела правительство Буша до добра.
Совместное планирование всех допустимых способов ответа на вооруженное нападение со стороны должно сделаться гораздо более четким.
Вашингтону пора признать: уменьшив свою военную роль, США предоставляют союзникам бóльшую независимость в принятии собственных военных решений. С другой стороны, и союзникам надлежит уразуметь: пускаешься на авантюру – сперва поразмысли, какую поддержку получишь из Вашингтона. Об этом следовало, например, поразмыслить Саудовской Аравии, опрометчиво нанесшей удары по йеменским повстанцам-хуситам. И Вашингтону, и его партнерам требуются лучшие двусторонние и многосторонние связи, лучшее совместное планирование. Пора недвусмысленно определить: чем именно может быть вызвано прямое военное вмешательство США и какие именно силы окажутся пущены в ход. Совместное планирование всех допустимых способов ответа на вооруженное нападение со стороны должно сделаться гораздо более четким.
Израиль по-прежнему призывает к конфронтации с Ираном, а не к сглаживанию противоречий. Вашингтону приходится держать ухо востро во время переговоров об иранских ядерных программах, дабы убедить израильтян в успехе своей дипломатии. Зато когда подняло голову ИГИЛ, и страны Персидского залива, и Турция несколько мягче посмотрели на ирано-американские отношения – и ныне признают: остановить разгул джихада куда важнее, чем сменить сирийское правительство.
Итак, «блюстители всемирного порядка» еще не уходят в отставку, но уже вынужденно слагают с себя значительную часть прежних обязанностей, исполнявшихся по собственному почину. Чтобы успешно продолжать вывод войск с Ближнего Востока, Вашингтону придется уважить устремления тамошних своих союзников и партнеров – по крайности, не ставить им палок в колеса явно. Тут потребуется тонкая, целенаправленная дипломатия, дозволяющая блюсти и важнейшие интересы самого Вашингтона. Мы имеем дело не с американским поворотом на 180 градусов, но со стремлением к равновесию в отношениях США и ближневосточных государств, причем из блюстителей порядка Соединенные Штаты превращаются как бы в распорядителей. Ибо всецело рассчитывать на военную мощь отныне уже нельзя.
