Скажите, какой язык человеческий сегодня в мире надо защищать? Задай такой вопрос в любой стране Европы, и вас не поймут. В буквальном смысле слова не поймут. Как можно защищать язык? От кого, не поймут вас, на нем же люди разговаривают. Как можно притеснять язык, продолжат удивляться непонятливые европейцы. Будучи людьми, логически мыслящими, они ведь сразу сделают умозаключение: если  кто-то язык защищает, то кто-то его, язык этот, притесняет. Но объясните, возмутятся европейцы, как можно в 21 веке притеснять чей-нибудь язык в Европе. Это же варварство, мы-то, европейцы, ─ свет разума человеческого, и таким средневековым варварством заниматься просто не в состоянии. Невозможнооо… скажет вам любой европейский человек.

История. Нам всегда помогает история. Она все помнит и все знает. В действительности языковым варварством в Европе занимались, причем не в Средние Века, а совсем недавно. Начнем с простого примера, но затем перейдем к сложным. В середине прошлого века испанский диктатор Франко арестовал целый стадион баскских футбольных болельщиков за то, что они спели баскскую народную песню на баскском языке. Баскская футбольная команда одержала победу в матче, вот болельщики ошалели от счастья и спели эту чертову песню. В стране тогда был закон – “Одна страна, один язык, одна нация”. Говорить в Испании при Франко можно было только на одном языке – испанском. Эти футбольные болельщики на стадионе подумали, что их много и всех не пересадят. Действительно, как можно посадить 20 тысяч человек сразу, да еще и на стадионе. О, они не знали варваров, варвары могут и не такое. То, что Франко был варваром, не вызывает сегодня ни у кого вопросов. Так вот, узнав о случившемся, он отдал приказ свои гуннам ─ и те посадили в тюрьму весь стадион. И как оно ему помогло? Ход человеческой эволюции не остановить. А его за тот случай запомнили особенно сильно. Испания сегодня ─ европейская демократическая страна, которая с ужасом вспоминает и Франко, и его варваров. Баски и многие другие говорят, на чем хотят и где хотят. Никому в голову в сегодняшней Испании не придет причинить какому-нибудь испанцу, говорящему на особо редком диалекте какого-нибудь горнокаталонского языка, какие-либо языковые притеснения.

Второй исторический пример посложнее будет. Маршал Пилсудский, в отличие от генералиссимуса Франко, фашистом не был, но вот диктатором прослыл отменным. Предвоенная Польша была умеренной такой себе диктатурой. Так вот, у маршала Пилсудского была та же самая национальная идея, что и у испанского каудильо – “Одна страна, один язык, одна нация”. Вместо басков и каталонцев в Польше имелись украинцы, белорусы и литовцы. Говорить польским национальным меньшинствам на родных языках никто не запрещал, но вот «Одну страну, один язык, одну нацию» ковали в Польше не менее активно, чем в Испании, хоть и менее варварскими способами. Польские строители нации взялись за детей – самый верный способ. Все образование в стране ─ от детсада до университета ─ только на польском языке. И все. Это все равно, что срезать растение под корень: нет корней, ничего не растет. Ни культура, ни литература, ни театр, ни кино. У польских украинцев, белорусов и литовцев отобрали их языковую атмосферу. Это когда дышать в стране можно было только на польском языке. На литовском, к примеру, дышать уже было нечем. Ни тебе книг, ни тебе кино ─ ну так, пару захудалых газет, потому как малобюджетные они все. А вот польский язык был в самом расцвете. На нем тебе и фильмы всяческие были ─ не только польские, импортные: германские, английские, французские фильмы переводились только на польский язык. А ведь в те годы синематограф был главным из искусств. Лучшие книги ─ на польском, лучшая пресса ─ на польском, радио ─ на польском, ─ все на польском. Хочешь быть грамотным, ходить в кино, книги читать и газеты по утрам, тебе нужен польский язык, потому как все это только на нем. На других языках ничего в Польше не было, ведь дети ходили в польские школы и создавать свои национальные культуры уже не могли, потому как языка родного по-человечески не знали. Польский язык, по сравнению с другими языками, был в те времена еще и посильнее, в него государство столько денег вбухало на развитие, на улучшения всяческие. Остальные языки в стране оказались такими себе золушками, за которыми так никогда и не пришла волшебная фея. Окончилось все это нехорошо. Теперь в Польше кроме поляков никто не живет. Языковых вопросов там больше нет, но решилась эта проблема в буквальном смысле слова сталинским способом – нет людей, нет проблем.

Третий исторический пример совсем уже сложный будет. В этом месте хотелось бы сделать ремарку о сложности исторической науки. Наука эта не проще химии или физики будет. Но, если редко кто возьмется вести споры по химии, то в историю лазить готов каждый, потому как в истории все разбираются. Пример нижеизложенный требует глубокого понимания истории и больших ее знаний, а посему, если у вас таких не имеется, не бросайтесь со своими выводами на сегодняшнюю реальность, чертя в контенте фейсбука неграмотные параллели. Итак. В ноябре 1918 года нарядная и огромная, просвещенная и богатая Австро-Венгерская империя рухнула, как карточный домик, проиграв Первую мировую войну. Она, дура, ее начала ─ и теперь валялась в руинах на обочине истории, развалившись на множество маленьких  осколков. Одним из таких осколков стала Чехословацкая республика. Чехословакия, в отличие от Польши, была страной демократической. Она вообще в Восточной Европе того времени была единственной демократией. Но, как и в Польше, в Чехословакии имелся национальный вопрос. Вопрос заключался в трех миллионах судетских немцев, доставшихся новому государству в наследство от развалившейся Австро-Венгрии. В то время как Прага в 1918 году лихорадочно строила новую нацию, которой до этого никогда не существовало, судетские немцы на это дело смотрели со стороны и, вероятно, исподлобья. Но в те годы в стране все же царила демократия, а реальных проблем никаких не возникло, к тому же в Судетах находилась значительная часть промышленности и жили здесь зажиточно. Было, однако, одно трение, которое сразу дало о себе знать. И звалось оно ─ чешский язык. Его создала группа чешской интеллигенции в конце 19 века, и к моменту создания независимого государства он был еще совсем молод и зелен. Ему требовалась серьезная поддержка на самом высоком государственном уровне ─ и срочно. Без чешского языка независимой Чехословацкой республики быть не могло. К примеру, в Карловом университете в Праге ─ одном из самых старых в Европе ─ с 14 века преподавание велось на немецком. В университетской библиотеке хранились сотни тысяч немецких книг и ни одной чешской. Все преподаватели говорили, писали и учили на немецком языке… столетиями. И тут вон чехословацкая независимость. И что, и ничего… новое государство начало решать вопрос, а что ему было делать, ведь вопрос стоял о его существовании. Хорошо еще, что здесь был просвещенный и умеренный президент Масарик и демократия, а то бы все закончилось ужасно. Но даже мягкий чехословацкий вариант начала 20 века нанес проживающим здесь людям большой человеческий урон. Языковое трение между чехами и немцами было много меньше, нежели аналогичный конфликт между поляками и украинцами, но и здесь все обернулось совсем плохо ─ Судетский кризис, Гитлер, Вторая мировая война. Кстати, мало кто сегодня помнит о том, чем все это завершилось в 1945 году. Чехи выгнали все три миллиона судетских немцев палками, отобрав при этом все, что у тех имелось, до последней кроны. В процессе погибли 40 тысяч немецких человек. Автор хочет в этом месте сделать личный комментарий. Я категорически за чехов и против немцев во Второй мировой войне. Но хочу сделать безумное, наверное, допущение ─ если бы они тогда, в 1918 году, ужились друг с другом, то, возможно, мы бы все в Европе не убились бы к чертовой матери. Гитлер, скотина, без чехословацкой военной промышленности ─ самой большой в Европе на то время ─ даже Польшу бы не взял. И вот такое безумное мировое убийство случилось из-за чего ─ из-за чешско-немецких лингвистических сложностей? Кому такое сегодня в Европе скажешь, подумают, что ты сумасшедший, но мы-то в Украине сегодня знаем, что такое возможно, на собственной шкуре своей дубленной знаем.

Последний исторический пример будет уже совсем за гранью допустимого, а потому просим читающих собраться и перед тем, как начать ругаться, все же в истории изложенной разобраться поглубже. В 1948 году было создано государство Израиль. Почти сразу же в него хлынули тысячи беженцев ─ те, кому удалось пережить Холокост и которые томились в лагерях для перемещенных лиц, разбросанных по всей Европе. Все они говорили на языке идиш, и практически никто не говорил на иврите. Объясним разницу. Идиш это двоюродный брат немецкого языка, а иврит ─ двоюродный брат арабского языка. То есть понять ивритоговорящий человек другого человека, говорящего на идиш, по определению был не в состоянии, и наоборот. Все новоприбывающие в Израиль иммигранты умоляли чиновников в различных государственных органах ответить им на идиш, как заполнить ту или иную бумажку, ведь этот чиновник был из той же Польши, может, из соседней Румынии. Чиновники, говорившие на идиш, так же, как и умолявшие их об ответе иммигранты, имели строгий правительственный приказ ─ ни слова на идиш. Только иврит. В израильском фольклоре приказ этот вписан каленым железом местного юмора. Везде и всюду, когда одетый в польские штиблеты, а не местные сандалии, новый иммигрант только открывал рот, местные ему хором кричали: “Рок иврит”, что переводится просто ─ только иврит. “Рок иврит” прозвенел в ушах целого поколения и каленым железом выжег идиш из Израиля чуть ли не до самого последнего слова. В Украине сегодня можно услышать намного больше слов на языке идиш, чем в еврейском государстве Израиль. Идиш умер, его даже некому было похоронить. Сегодня на нем говорят разве что «люди в черном» ─ полмиллиона безумных хасидов, прячущихся от окружающего мира в крошечных гетто, разбросанных по всему миру. На нем не пишут книг, не снимают кино. Даже газет уже почти никаких не осталось, самых маленьких. А ведь всего сто лет назад не было в Европе более полезного языка, чем идиш. Зная его, вы могли легко общаться в любом городе Европы, потому как там везде имелись граждане, на нем говорящие. Это был настоящий эсперанто. Кстати, настоящий эсперанто изобрел варшавский еврей ─ доктор Заменхоф. Ничего странного в этом не было, он просто решил создать идиш для тех, кто не был евреем. На языке идиш существовала культура космических просто размеров. Голливуд, театр, музыка, литература. Все сгорело, вообще все. Осталось полмиллиона «людей в черном» ─ и никакого Голливуда. Кто сегодня в Голливуде говорит на идиш: Стивен Спилберг, Харрисон Форд или Сильвестр Сталлоне? Никто сегодня в Голливуде не говорит ни слова на идиш. А вот раньше… четыре из пяти главных американских киностудий принадлежали людям, которые обсуждали свою творческую деятельность только на идиш. Все пропало, все сгорело. Идиш убили ─ в буквальном смысле слова. Гитлер, скотина, тот самый Гитлер, воспользовался болезнью роста чешского языка и украл таким образом все чешские танки, а затем этими танками убил 55 миллионов человек и язык идиш со всеми людьми, которые на нем разговаривали. Вернемся, однако, в 1948 год ─ в государство Израиль. Тогда идиш еще можно было спасти. Это был его последний шанс. В страну приезжали последние оставшиеся в живых носители языка. Израиль был местом их компактного проживания ─ два миллиона людей, проживающих в крошечной стране и говорящих на идиш, легко бы могли его спасти, но… Вы помните историю чешского языка и создания чешского государства. Так вот, в Израиле была похожая ситуация. Также как и в Чехии, группа энтузиастов в конце 19 века создала государственный язык для будущего государства, собрав его по кусочкам из того, что было 2 тысячи лет назад. Вопрос стоял в создании государства, которое совсем еле трепетало на ветру на момент своего рождения ─ 600 тысяч евреев в пустыне и 100 миллионов арабов, имеющих непреодолимое желание с этим недоразумением покончить. Святое дело – построить еврейское государство, какой тут к черту идиш в такой политической обстановке. Короче, идиш в Израиле добили окончательно, а ведь могли и спасти. И так было всегда, сначала государство, а потом люди с их языком.

Во всех вышеперечисленных случаях люди так поступали потому, что были дикими или становились жертвой тяжелых обстоятельств. Но ведь все это прошло – и варварство человеческое, и времена тяжелые. Мы живем в эпоху невероятного, развитого просвещения и достатка. Решены чуть ли не все проблемы нашей цивилизации. Врачи лечат сложнейшие болезни, наши машины уже похожи на космические аппараты, а средства связи превосходят космические средства связи тридцатилетней давности создания. Глобализация покорила весь мир. Она доказала, что все люди ─ братья, по крайней мере, в торговых делах, а языки человеческие ─ не яблоко раздора, как это было у варваров, а полезнейший торговый инструмент. В Европе давно уже научились жить в одной стране двуязычно, иногда трехязычно, есть случаи и побольше. Оказывается, так даже лучше, ведь люди становятся умнее и добрее, если могут пользоваться не одной культурой, а двумя. Чем человек культурнее, тем он лучше. Кому же тогда приходит в голову в 21 веке притеснять язык человеческий? Мысли такие могут быть только у варваров, но откуда они в 21 веке. Их век ─ Каменный. Как же они к нам попали, да еще в правительство и парламент. Недоразумение это, большое недоразумение, а потому пройдет, обязательно пройдет, скоро, очень скоро.

Иван Пырьев