«…Грохочет над полночью. То ли гроза, то ли эхо прошедшей войны…» — пелось в старой песне на стихи Роберта Рождественского, прославившейся строчкой «Что-то с памятью моей стало. Все что было не со мной, помню». Но таки грохочет. И грохочет, надо признать, все громче и громче. Думаете, мы одни в Украине такие придурковатые? Заблуждаетесь, в Восточной Европе припадочных и без нас хватает.

Вот для примера Румыния. Без улыбки не скажешь, но это восточноевропейское государство имеет серьезные имперские амбиции. И нацелены они не только на территорию соседней Молдовы, которая, по мнению последователей идеи «румынского мира», однозначно является «румынской землей», но также на отдельные регионы Украины. Как на юге, так и на западе. И живет эта идея, подпитанная воспоминаниями о золотом веке державности, — от основателя молдавско-румынской государственности короля Штефана чел Маре до фашистского кондукэтора Йона Антонеску. Последний, кстати, занял шестое место в конкурсе «Великие румыны», опередив даже графа Дракулу, оказавшегося лишь на почетном двенадцатом месте.

Или другой восточноевропейский пример перерождения корней в рога. Президент Польши Ярослав Качиньский решил затребовать у правительства Германии десятки миллионов долларов компенсации за ущерб, нанесенный стране в период оккупации. Вопрос обоснованный. Вот только поднимать его 70 лет спустя как-то не по-европейски, некрасиво и неполиткорректно. Ибо от вопроса о немецкой компенсации до вопроса об украинской Галиции один шаг. Украинский парламент его, кстати, уже сделал, признав преступлением пакта Молотова-Риббентропа, в частности, в вопросе о разделе Польши — то есть присоединении Галиции к УССР. И если перспектива получить компенсацию от ФРГ для Польши туманна, то юридические основания для отжима Галичины Верховная Рада предоставила ей сама. Так сказать, на блюдечке с голубой каемочкой.

Разумеется, за историзмом польских консерваторов стоят большие политические интересы. Вероятно, это интересы англо-саксонского мира, решившего умерить амбиции слегка зарвавшейся Германии. Вот только игра англосаксов против немцев – это временно, а возродившиеся польские претензии – надолго, возможно даже навсегда. Слово — оно ведь не воробей.

И сколько бы Польша не предъявляла исторических претензий России – реальный иск будет предъявлен Германии и Украине.

Детонатором этой новой информационной войны стал опять же польский консерватизм и порожденная им идеология постмодернистской империи. То есть государства вассального де факто, но мнящего себя невероятно значимым. И если в Украине или той же Румынии постмодернистский консерватизм апеллирует к истории Ваффен-СС, то в Польше и России – к деду и Победе. Правда, в Польше эпохи ПНР и ПОРП культивировался миф о прокоммунистической партизанской армии Людова, а сегодня его сменил миф о курируемой из Лондона партизанской армии Крайова. И сколько бы Польша не предъявляла исторических претензий России – реальный иск будет предъявлен Германии и Украине.

Нравится нам или нет, но консерватизм, историзм, стремление пересыпать солью раны, нанесенные друг другу в прошлом тысячелетии, предъявлять давние претензии, разворачивая сознание народа в прошлое – это общая особенность всей посткоммунистической Европы.  Она не только расшатывают стабильность региона и провоцирует идеологические противостояния, грозящие, как в случае с Украиной, перерасти в полноценную войну. Она также находится в жестком противоречии с западной идеологией толерантности и всеобщего примирения ради торговли и процветания.

Как правило, претензия озвучивается лишь в адрес России, но как демонстрирует заявление Качиньского, Россией проблема не ограничивается, она касается всех посткоммунистических европейцев, включая восточных немцев. Да, первой тенденцию заметили в России и ужаснулись. Консерватизм — это ведь страшная преграда для невидимой руки. Сегодня российские консерваторы требуют запретить фильм «Матильда», а завтра они возжелают запретить певицу Мадонну, сценический псевдоним которой не может не оскорбить чувств верующих. Сегодня они препятствуют проведению гей-прайда, а завтра потребуют закрыть все секс-шопы. Кстати, эту разновидность консерватизма обнаружили именно в РФ потому, что там очень сильное либеральное общество. Вот оно и вынесло проблему на обсуждение. В Украине этого было делать некому. Ко всему, украинские консерваторы, привыкшие ставить во главу угла антироссийскую повестку, были готовы поддакивать всякой претензии в адрес Москвы:

Запад: Россияне жуткие гомофобы.

Украинский консерватор: Да! Москалив на ножи!

Запад: Это все рудименты авторитарного мышления, которое следует менять.

Украинский консерватор: Угу, коммуняку на гилляку!

Запад: Слишком велико там влияние православной церкви. Это тормозит прогресс.

Украинский консерватор: Згоден! Геть московського попа!

И так до бесконечности. И складывается у Запада иллюзия взаимопонимания. И хочется ему помочь восточноевропейцам освободиться от консервативного морока — марихуану легализовать, например, чтобы восточноевропейский студент не боялся проходить мимо полицейского, а американский коноплевод освоил новые рынки.

И вот тут-то выясняется, что восточноевропейский друг Запада — это примерно такой же друг, как Путин. В чем-то даже хуже. Путин — тот хоть головой покивает, а эти сразу в амбиции — здоровье нации, дескать. И вообще, любая либерализация нравов автоматически отберет кормовую базу у полиции, бандитов и прочих уважаемых членов общества.

Но интерес консерватора к событиям из прошлого делает историю крайне пластичным материалом, когда речь заходит о претензиях к соседу. И выходит так, что поляки сперва раздувают правые тенденции в Украине, выступая в роли эмиссаров Германии, а потом уже как поляки громко возмущаются актуализацией ОУН Степана Бандеры. Или, наоборот, немцы. Сперва они играли в польскую игру в Украине. Итог: правые, пришедшие к власти в Польше, подняли вопрос о компенсации.

То есть благодаря консервативной идее русского мира в российское общество был вброшен уже не просто миф об особенном хрусте французской булки, а самоубийственная программа перераспределения собственности во имя некой высшей справедливости.

Россия, кстати, тоже нарвалась на схожие проблемы. Об этом не принято говорить, но события на Донбасссе и в Крыму открыли дверь в российскую большую политику, к примеру, сторонникам реставрации монархии. Что в итоге стало программой реституции – а восстанавливая дореволюционную систему права, неизбежно придется вернуть и дореволюционное право собственности. То есть благодаря консервативной идее русского мира в российское общество был вброшен уже не просто миф об особенном хрусте французской булки, а самоубийственная программа перераспределения собственности во имя некой высшей справедливости.

Впрочем, самое страшное в консервативном сознании – это то, что общество, отталкивающее любой прогрессивный взгляд на мир, не способно к работе над ошибками. Оно будет наступать на грабли до бесконечности, ибо такова наша традиция. А потому, претензии Качиньского в адрес Германии – только начало. Посткоммунистические консерваторы и восточноевропейские ценители исторических обид еще неоднократно удивят Европу своим варварством.

Семен Хавевер

Print Friendly, PDF & Email