Политолог Френсис Фукуяма предсказывал конец истории. Однако этого не произошло. Случился конец политологии.  Нет, соответствующие кафедры в университетах не закрылись — они ежегодно выпускают специалистов в области политической теории, и ни одно уважающее себя медиа не видит себя без штатного политолога. Вот только к политологии это никакого отношения не имеет. Просто словом политолог стали заменяться термины «политический аналитик» и «политический эксперт». А вот политологов как таковых, то есть людей, формирующих политические стратегии на основании теорий общественного переустройства, увы, не осталось. Да и сами теории перестали быть целью, но стали средством ведения политической кампании. На них ссылаются, их призывают побивать камнями.  Ими жонглируют как аргументами для обоснования позиции и успешно забывают, нередко меняя на противоположные в угоду политической конъюнктуре. Хотела, например, Юлия Тимошенко вступить в Социнтерн, но подписала меморандум с ЕНП.

Политологическая реальность, в свою очередь, непригодна для манипуляции общественным мнением. Она ставит крайне неудобные вопросы.

Политологическая реальность, в свою очередь, непригодна для манипуляции общественным мнением. Она ставит крайне неудобные вопросы. Возьмем, например, понятие президентский блок. Какие доктрины могут стоять за именным политическим блоком, в центре которого стоит партия с названием «Солидарность», не имеющая никакой идеологической программы? А ведь это очень важно. Это, в конце концов, базовые представления о «хорошо» и «плохо». Петр Алексеевич как-то сообщил, что ведет священную войну против СССР, но тема эта сразу была закрыта.

Вопрос к партии, что из себя представляет ее идеология, как она соотносится с фактическими голосованиями в законодательных органах, и чем партия отличается от основных оппонентов, —  уместен в подавляющем большинстве стран. Однако бывают и вопросы уникальные, актуальные в реалиях конкретной страны. Для нас, например — что такое социал-национализм, последователем которого является спикер украинского парламента, и существенны ли его различия с национал-социализмом? И это ведь очень важно – в случае смерти президента или отстранения от власти функции главы государства переходят к главе парламента.

А вот другой пример — уже не из сферы политической метафизики, а из политической диалектики. Вспомним, что идея федерализации Украины принадлежит вовсе не коммунистам, не сторонникам СССР и прочим бытовым врагам народа, а легендарному украинскому диссиденту Вячеславу Черноволу. Однако лишь немногие помнят, что другая, не менее одиозная в наши дни, идея Евразийского Союза принадлежит академику Андрею Сахарову. Сахаров даже написал проект конституции этого несостоявшегося государства Союз Республик Европы и Азии. А основной целью было объединение с другими межгосударственными союзами, вроде союза стран Европы, и формирование единого мирового правительства. То есть, термин, воспринимающийся сегодня как базовая доктрина постсоветского изоляционизма, на самом деле был самым смелым мондиалистским проектом ХХ века.

Вот и выходит, что как в первом, так и во втором случае постсоветская демократическая мысль оказывается вовсе не продолжателем идей диссидентов. Наоборот, она взяла на вооружение политические проекты переобувшейся номенклатуры с Леонидом Кравчуком и Борисом Ельциным во главе. Номенклатуры, оттеснившей от участия в госуправлении позднесоветских романтиков и наполнившей управленческие структуры прагматичными мародерами. Ведь федерализация, а мировое правительство и подавно, казались им ненужной потерей власти.

А ведь если бы наше общество в своих взглядах на политику делало ставку не на изучение интриг бургундского двора, а противостояние идей, вывод о преемственности украинской власти в советский и постсоветский период сложился бы сам собой. Ведь коммунизм, как правило, критикуют не с точки зрения его целей, а с точки зрения методологии, слишком авторитарной для современной морали. Но отрекаясь от коммунизма, бывшие представители советской номенклатуры отказывались не от методологии, а именно от идей. И теперь бывший комсомольский функционер и сын директора завода берутся запрещать компартию — зачем эта партия, когда все нормальные люди ее переросли.

Ведь главный вывод, который следовало гражданам Украины вынести из общего курса политологии, – это невозможность построения справедливого общества под лозунгами отрицания самой идеи социальной справедливости.

Приведем еще один красноречивый эпизод. Отмечая в Мариуполе очередную годовщину победы армии князя Святослава над Хазарским Каганатом – есть такой праздник у украинских радикалов — бойцы батальона «Азов» говорили долгие и пафосные речи. И лейтмотивом большинства выступлений была значимость этого события как победы над паразитарной системой сбора дани, организованной внешними силами и не утратившей актуальности и сегодня. Все это, возможно, действительно так. Вот только совершенно непонятно, почему «Азов», декларирующий свое неприятие ростовщической хазарской системы, действует в роли цепного пса у правительства, последовательно загоняющего страну в кредитное рабство тех самых «новых хазар».

Выходит у «Азова», что одна рука оды Святославу у памятника Перуну поет, а вторая уже готовится подавлять восстания обезземеливаемых в пользу транснациональных финансовых организаций крестьян. Такой вот диссонанс, обнаружить который можно лишь вооружившись политическими теориями. Ведь главный вывод, который следовало гражданам Украины вынести из общего курса политологии, – это невозможность построения справедливого общества под лозунгами отрицания самой идеи социальной справедливости. Невозможно хотя бы потому, что не получится идти из Киева в Одессу, а прийти в Харьков или Чернигов. Но усвоить эту простую истину мешает отрицание взаимосвязи политической теории и практики. Ибо в политике — в этом уверено большинство украинцев — слово и дело в принципе не связаны между собой.

Семен Хавевер

220 просмотров всего, 1 просмотров сегодня

Print Friendly, PDF & Email