Грузинский «Наркомайдан», похоже, победил, так и не достигнув размаха армянского. Власть и руководство МВД пошли на диалог с протестующими, пообещав пересмотреть государственную политику в сфере борьбы с наркотиками, так и не позволив его лидерам превратить социальные требования в политические. И это действительно большой успех. Нет, не майдана. Это большой успех грузинского правительства, не допустившего перерастания молодежного недовольства в очередную дестабилизацию.

Парадокс же майдана в том, что в случае победы он несет хаос и разрушение.

Тут важно понимать, что майдан – это далеко не всегда ад и война, и не так, чтобы уж на все сто — привнесенная технология обработки сознания, никак не привязанная к реальным проблемам. Ведь сам по себе майдан – это публичное выражение гражданского недовольства представителями той или иной прослойки, как правило, представляющей меньшинство, но достаточно активной, чтобы навязать свою повестку. Парадокс же майдана в том, что в случае победы он несет хаос и разрушение. При этом разрушает он, прежде всего, жизни собственных же участников и сторонников. В то же время, в случае договоренности с властью и даже поражения, он наоборот, заставляет власть идти на уступки и пытается по возможности реализовывать требования людей, вышедших на майданы.

Так уж получается, что в стабильных странах, где благосостояние граждан начинает догонять западный стандарт, возникает конфликт между стремлением молодежи и среднего класса приобщиться к мировым тенденциям и естественными для таких стран консервативными нравами. Так было в позднем СССР, так было в Украине эпохи трех майданов, так происходит сейчас в России и многих других постсоветских странах, включая даже бедные, но относительно стабильные Армению и Грузию. Стабильность всегда порождает средний класс, просто уровень понтов будет отличаться – например, на селфи в инстаграм представителей гламурной молодежи вместо бурбона может красоваться простой арбун. И это, разумеется, никак не компенсируется ни живописным пейзажем за окном, ни добротным интерьером питейного заведения. Живописны они для нас, местным все это давно приелось, а на туристические восторги здесь привыкли смотреть как на причуды богатых.

Вспомните Украину начала двухтысячных. Пережив эпоху бандитов и мошенников, страна стала обретать буржуазное устройство. Возник так называемый «офисный планктон», по сути, являющийся двигателем всех майданов. Нельзя сказать, что духовный мир планктона никак не окучивался. Нет, это была эпоха продавцов гламура. Его буквально пичкали новинками моды и лайфстайла, хрониками всевозможных биеннале и триеннале, продвинутым кино. Вот только выходя на улицу в шортах, еще можно было встретить недоброжелательный косой взгляд, а более экстравагантная внешность могла даже стать поводом для беспричинного задержания. А милиция, искренне верившая, что курение марихуаны – это первый шаг к тяжелым наркотикам, применяла наработки времен борьбы с бандитами к районным пацанам, отлавливая продавцов и покупателей запрещенки, обращая внимание на их социальный статус лишь при вычислении размера откупных.

Гаражные рок-бенды в те времена прекращали существование из-за соседки-жалобщицы, которой не нравились шастающие патлатые, а излишне гламурный любитель вечеринок, очутившись за пределами столичного центра, немедленно уличался прохожими в гомосексуальности и получал возможность на собственной шкуре усвоить суть конфликта продвинутой молодежи и люмпен-пролетариата.

А еще в стране полностью вытеснялись разговоры о политике. Новости политической жизни были сухи и скупы – там не было ни интриги, ни спекуляций, ни анализа. Даже справочных изданий, по которым можно было бы отследить карьеру очередного актуализированного телевизором нового-старого пиджака, не представлялось возможным. Таких справочников просто не издавали. А уж о том, чтобы оппозиция допускалась к телеканалам, и говорить было смешно. То есть националистов, регулярно вступавших в коалицию с пропрезидентскими силами, туда звали даже в качестве телеведущих, а вот левому оппозиционеру Александру Морозу накануне выборов 1998 года приходилось прорываться со своими сторонниками в студию «Первого канала». Украинские каналы попросту отказывались предоставлять место в студии сторонникам «возврата в прошлое».

Посему шумиха на Крещатике, поднявшаяся в связи с исчезновением журналиста Георгия Гонгадзе, не могла не привлечь самые широкие протестные массы. И каждый шел со своей претензией. Майдан как шоу-технология повлиял тогда не только на общество, но и на власть. Президент Кучма разогнал тот самый первый майдан, называвшийся «Украина без Кучмы», однако итогом стала воистину «неслыханная свобода слова». Общественно-политические издания – онлайн и печатные – стали расти как грибы после дождя. И не только правые, как нам вспоминается из 2018 года. Издания были разные, некоторые даже были очень левыми. Просто к тому моменту в обществе уже образовался мощный идеологический крен вправо, справиться с которым Администрации Президента не удалось ни с Владимиром Литвином, ни с Евгением Кушнаревым, ни с Виктором Медведчуком во главе.

Таким образом, говоря о майданах, захлестнувших этой весной все постсоветское пространство, важно понимать главное – реальные цели простого участника майдана заключаются не в смещении власти, а в диалоге с ней.

А вот уже следующий майдан, 2004 года, привел к совершенно противоположному результату. И случилось так, прежде всего, потому, что он победил. Если бы он лишь добился компромисса или потерпел поражение, его цели были бы реализованы куда эффективней. Виктор Янукович, также как после победы в 2010 года, свернул бы пророссийскую повестку, и, идя на компромисс с оппонентами, продолжил поиск путей для развития украинского транзитного интереса. А уж чего бы мог достигнуть майдан, разойдись он в декабре 2013! Сегодня даже трудно поверить в открывавшееся окно возможностей: снижение цены на газ, российский кредит на аналогичных финансовых условиях что кредиты МВФ, но без требования отказа от субсидий, льгот, сдерживания внутренних цен и тарифов. И ЕС уже не говорил бы о невозможности вступления в него Украины, а бегал бы вокруг Киева с выгодными предложениями.

Таким образом, говоря о майданах, захлестнувших этой весной все постсоветское пространство, важно понимать главное – реальные цели простого участника майдана заключаются не в смещении власти, а в диалоге с ней. Актуализация собственных требований, повестки, экономических или, допустим, духовных интересов, не имеющих никакого отношения к интересам политиков, которые непременно будут пытаться поддержать майдан, приобщиться к нему и, оседлав его энергию, захватить власть. Если власть одерживает победу – значит, сторонники перемен продемонстрировали силу. Они обязательно добьются уважения со стороны власти. А ежели майдану удастся привести к власти оппозицию, то у оппозиционеров не останется никакого уважения к майданерам, на чьих спинах они въехали во власть. Они их воспринимают не как силу, а как кучку недалеких людей, обеспечивших успех новым небожителям своими силами, энергией, а часто и рискуя жизнью.

Так вот, закрывая тему грузинского майдана. Я с советских времен не бывал в Грузии, хотя нередко встречаю выходцев из республики, исповедующих различные взгляды. Больше всего меня поразили две истории. Первую в 2004 году рассказал один известный киевский правозащитник. Их группа накануне посетила край Михаэла Саакашвили — вероятно, с целью перенять передовой опыт. Однако из путешествия мой знакомый вернулся в глубоком шоке: «Пойми, это совсем не та страна в которой ты хотел бы жить, — обломал он мой энтузиазм. – Понимаешь, там женщины даже в сильную жару надевают колготы, а мужчины, проходя мимо церкви, обязательно крестятся. Относительно же полиции, якобы не берущей взятки – ты сам-то веришь, что такое бывает?!».

Вторую я услышал от людей, связанных с оргкомитетом фестиваля «Казантип», который из политических соображений попытались перенести в Грузию. Однако наткнулись на грузинские законы. В частности, с уголовной ответственностью за употребление наркотиков. И вот, когда посетители со всего СНГ наплясались и накурились до упаду – в толпе орудовали подконтрольные оперативникам дилеры — толпа была окружена правоохранителями, вооруженными заказанными в Европе экспресс-тестами на марихуану. Против задержанных открывались уголовные дела, которые также легко закрывались сразу после внесения нужной суммы. А теперь подумайте, логичен ли в такой стране «наркомайдан» и вообще майданы?

Семен Хавевер  

 

1,128 просмотров всего, 1 просмотров сегодня

Print Friendly, PDF & Email