Окопная война всегда выгодна правящим классам. Она расчищает поле, сметая более слабых конкурентов. Одни реагируют на общее снижение благополучия, другим больше не по карману дорогая и коррумпированная логистика времени, третьи теряют капитал в зоне боевых действий.

Разумеется, безо всякой войны слабых может убрать из полосы движения и финансовый кризис, однако война тут предпочтительней. В кризис могу рухнуть большие структуры, война же укрепляет иерархию, а потому решает проблемы тех, кто вхож во властные кабинеты, за счет тех, кто просто научился зарабатывать. Ибо война – это большие государственные подряды. При этом и война, и связанные с ней бизнес проекты могут длиться бесконечно. Именно потому война и становится окопной. Как в 1914-1918, когда в центре Европы появились окопы, чтобы под разговоры о багдадской железной дороге, французской кампании в Марокко и русско-турецком споре вокруг Босфора погнать туда бесчисленное число безработных и безземельных.

Между тем, при всей своей экономической привлекательности, окопная война имеет и слабую сторону. Утилизируемые на фронте «лишние люди» со временем начинают понимать цену происходящего. Их перестает цеплять патриотическая риторика и умилять милитаристская эстетика. Формула Железной Мистерии Даниила Андреева: «Довольно с нас лампадок и просфор – хотим Босфор, а чтоб народ впотьмах не костенел – и Дарданелл», — обязательно исчерпывает себя. И тогда, строго в канве андреевского сюжета, на фонарь взбирается человек во френче, чтобы выкрикнуть лозунги совершенно иного рода: «Вправе любой на шелка из дворцов, жемчуг, Каждому — все: кюрасо! огурцов! женщин!»

А значит, в какой-то момент фактор настроений солдат и младших офицеров может заставить иерархию действовать снизу-вверх.

В общем, окопная война имеет особенность заканчиваться революцией. Настоящей, а не провинциальными новогодними утренниками на Майдане в 2004 и 2014 гг. Революции, которая радикально меняет принцип общественных и экономических отношений. И не важно, кто выступает в роли ее гегемона – революционным авангардом становится «человек с ружьем».

Посему страх революции – извечный спутник любой власти, ведущей окопную войну. Армия, цементирующая иерархию общественных отношений, а вместе с ней и социальное неравенство превращается в ночной кошмар власти. Ведь несмотря на свою иерархичность, она остается эгалитарной по своей природе. А значит, в какой-то момент фактор настроений солдат и младших офицеров может заставить иерархию действовать снизу-вверх. Именно так произошло в России 1917 году или в 1952 году в Египте.

Понимают это и в Киеве сегодня. В частности, вице-спикер Верховной Рады Оксана Сыроед со страниц «Зеркала недели» предупреждает власть о риске военного переворота, условия для которого якобы может создать проект закона о национальной безопасности, продвигаемый президентом под прикрытием заявлений о внедрении стандартов НАТО.

«На официальной странице НАТО с украинцами провели ликбез по англо-украинскому переводу, заметив, что “название страны-аспиранта не меняет политику альянса относительно государства”, поскольку aspirant country — это не государство с удостоверением аспиранта, а государство, стремящееся (aspire) к членству», — с места в карьер выступает госпожа вице-спикер.

Далее она обрушивается на предложение обозначить в Конституции Украины евроатлантические амбиции: «Можно в Конституцию Украины записать стратегическую цель — запустить ракету «Фалькон-9″. Можно даже попытаться убедить Илона Маска признать наши намерения — это сделать. Однако ракета от этого не построится и не полетит», — охлаждает она президентский пыл, чтобы потом перейти к главному — актуализации паранойи вокруг военного переворота:

«Пустота — в разделе, посвященном демократическому гражданскому контролю. Гражданский контроль над сектором безопасности и обороны, несмотря на сложное название, означает очень простые вещи. Общество через парламентариев, которых оно избрало, должно контролировать: 1) как тратятся на безопасность и оборону деньги налогоплательщиков (оборонный бюджет); 2) как живет и работает солдат (боеспособность армии); 3) не будет ли военный, человек с оружием, безосновательно ограничивать права гражданского населения (введение военного положения); 4) защищены ли солдаты в условиях боевых действий (применение вооруженных сил)». Идея, в целом, правильная, но никакой парламентский контроль не убедил армию в 2014 году воздержаться от применения оружия против своих сограждан и ограничения прав гражданского населения целых регионов. Более того, именно парламент подталкивал армию, именно он придал видимость законности процессу перерастания региональных политических противоречий в военный конфликт.

Впрочем, Оксану Сыроед пугают совсем другие вещи. Власти вспоминается все – от плохого материального оснащения армии до двух речных военных катеров, стоящих в Балтиморе, которые президент не хочет забирать, чтобы они не мешали работать его предприятию «Кузня на Рыбальском».

Уж не знаю, каким образом в этом мог оказаться повинен новый закон – все сегодняшние проблемы армии не возникли в рамках нового закона, они производная действующего законодательства. Впрочем, все эти частности про НАТО были подытожены страхом военного переворота:

«Также без парламентского контроля над применением вооруженных сил не следует удивляться, если однажды на Майдан или на Грушевского выедут украинские войска, но не для парада», — подытоживает Оксана Сыроед, апеллируя к содержанию анонсированного властями «дела Савченко-Рубана».

Разумеется, говоря о причинах военного переворота, вице-спикер от «партии войны» обращает внимание, прежде всего, на недовольство воинствующей фракции отечественной структуры безопасности, действующей в серой правовой зоне. Например, бойцов территориальных батальонов, опасающихся уголовной ответственности, как это случилось с бойцами батальона «Торнадо». Однако это вовсе не означает, что причины для выступления силовиков окажутся противоположными – усталостью от войны, вызванной бескомпромиссным политическим курсом большинства парламентских партий.

Трудно судить, действительно ли статья Оксаны Сыроед продиктована страхом военного переворота или наоборот — группа ястребов, в которую входит представленная в Верховной Раде Оксаной Сыроед, Семеном Семенченко и Егором Соболевым партия «Самопомич», сама угрожает статьей в аффилированном с непарламентским ястребом Анатолием Гриценко «Зеркале Недели» военным переворотом.

Пропаганда в Украине давно работает таким образом, что для многих стал бы бальзамом ролик в ютуб, на котором, в соответствии сценарию от Юрия Луценко, безликие фигуры в камуфляже будут добивать из автоматов народных избранников, представителей и слуг.

 

Так или иначе, словосочетание «военный переворот», актуализированное еще в 2015 году граффити-кампанией «Хунта буде!», все чаще произносится уже совсем не маргинальными политиками. Его озвучивает генпрокурор и вице-спикер парламента. Его берет на вооружение президент, преследуя потенциально опасных оппонентов. Определенной части общества оно приятно щекочет нервы. Пропаганда в Украине давно работает таким образом, что для многих стал бы бальзамом ролик в ютуб, на котором, в соответствии сценарию от Юрия Луценко, безликие фигуры в камуфляже будут добивать из автоматов народных избранников, представителей и слуг. Это страшное словосочетание повисает в воздухе. Оно сгущается и, подобно облаку пара, обволакивает общество, создавая атмосферу страха и одновременно эйфории. Вот только неизвестно, каким образом на этот «мыслевирус» реагируют сами военные, и какие группы проявят большую решительность.

Семен Хавевер

1,541 просмотров всего, 1 просмотров сегодня

Print Friendly, PDF & Email