«Пуля, им отлитая просвищет 
Над седою вспененной Двиной. 
Пуля им отлитая отыщет 
Грудь мою, она пришла за мной»

Так в двадцатом году прошлого века писал Николай Гумилев в стихотворении «Рабочий». То есть в эпоху, когда этот суровый человек будущего уже снес прежнюю общественную иерархию, служившую Гумилеву и другим представителям дворянского сословия для воплощения эстетических устремлений. И неважно, предавались они декадансу, как герои Вертинского, или, подобно Гумилеву, бродили по Африкам в пробковом шлеме, мня себя англичанами и для пущего сходства никогда не стесняя себя в средствах.

Впрочем, именно так, как описано в стихотворении, с Гумилевым все и случилось. Что для поэта не удивительно. Был у меня друг детства, тоже поэт, так он еще при раннем Горбачеве пообещал умереть от СПИДА. И не на дружеской пирушке, а — о, ужас! — в стихах. От СПИДа он, правда, помереть не успел. Не дожил до эпидемии. Однако, если верить слухам, в какой-то момент врачи сказали матери, что состояние органов пациента таково, что лучше ему из комы уже не выходить.

Впрочем, я сейчас не об интеллигенции. Я о социальных теориях, гегемоне и движущих силах. Так вот, подсознательный страх перед рабочими испытывал в эпоху модерна и накануне ее прихода не только Гумилев. Ее испытали тысячи других образованных людей того времени. Некоторые даже намного раньше Гумилева — Карл Маркс, например. У части интеллигенции даже возникал стокгольмский синдром. Он развился до буквально бомбистского масштаба — как у героев романов «Петербург», «Сашка Жигулев» или «Рассказа о семи повешенных». Точнее, как у фигурантов газетных хроник, с которых они были списаны.

А вот самые мудрые представители элит построили хитрый план. Чтобы «грядущий хам» не смешал их с грязью… Этот подход назвали «социальный компромисс» — когда богатые не экономят на зарплатах и, ко всему, платят большие налоги. Чтобы средств богатых хватало не только для удовлетворения их стремления к роскоши, приключениям и эстетике, но и для помощи тем, кто не вскочил на конвейер, слетел с него или не может более находиться там по причинам возраста и здоровья. А еще создавали социальные лифты. Это когда смышленый парень их трущоб имеет возможность выучиться и стать доктором. То есть выходец из низов получает не только сытую миску, но и возможность изменить социальный статус. Добиться этого можно не только путем свержения правительства, но и нажав нужную кнопку в кабинке упомянутого лифта. Или отказаться — как герой фильма «Умница Уилли Хантинг».

Конец ХХ века стал на Западе эпохой торжества социал-демократии. Даже если ее не позиционировали как идеологию, то в качестве инструмента управления обществом она наблюдалась и в устройстве самого общества, и в культуре, и в методологии решения социальных проблем, и в модальности СМИ.

Потом снова пришли гламур и гумилевщина. Да и рабочий за эти годы существенно трансформировался. Новое переселение народов создало рабочего нового типа – не рабочего как представителя национального большинства, стремящегося к стабильности и социальной защите, а жертву социальной несправедливости, ставшего рабочим на чужбине, дабы избежать прозябания у себя на Родине. И заинтересован такой рабочий не в условиях труда, а в быстрых деньгах. Он готов работать от зари до зари, без выходных и по праздникам.

Теперь рабочий и буржуа снова отдалились друг от друга до полного взаимного непонимания. При этом конфликт классовый обретает также черты конфликтов межнациональных, языковых и расовых. Через 10 лет рабочих из числа представителей национального большинства попросту не останется. Те, кто не вписался в реальность, будут убиты — наркотиками, войнами или новыми способами социального самоубийства вроде игромании. Либерализм, увы, всегда находит способ утилизации тех, кому не удалось вписаться в новую экономическую модель. Помните украинского журналиста Романа Буткевича, сообщившего о необходимости утилизации нескольких миллионов «лишних украинцев» — примерно так. Человек озвучил то, что никогда не произнесут вслух никакие Рокфеллеры и Ротшильды. Даже под пытками. Разве что в виде метафоры — Демьяна Херста привезут, например. В общем, коллега проявил невероятную бестактность. Можно сказать, выдал военную тайну.

Но оставим горячечный бред комиссаров в пыльных шлемах и вернемся к классовой теории. Положение, в котором оказался рабочий в ХХІ веке, даже более конфликтно, нежели накануне Первой мировой войны. Рабочий теряет даже то жалкое подобие прав, которое появилось вместе с ритуалами представительской демократии, — избирательное право — поскольку будет отнесен к категории «неграждан». При этом невозможность его участия в выборе модели государственного управления неизбежно аукнется вытеснением социал-демократической морали и вообще идеологии социального компромисса. Политики не вбрасывают предложения негражданам, не посылают им месседжи и сигналы. А потому на смену теориям социального компромисса приходят теории доминирования и социального расизма.

На западе эти теории принято называть «прогрессивизмом», но по сути, речь идет о синониме слова «фашизм» (привет Ионе Гольдбергу с его «Либеральным фашизмом»).
И это действительно жуткая перспектива для западной цивилизации. Она окажется нешуточным препятствием на пути следования локомотива истории.

Семен Хавевер

99 просмотров всего, 1 просмотров сегодня

Print Friendly, PDF & Email