Участница беседы: Вы долго вели речь о Румынии 1995 года, противопоставляли ее нынешней Румынии, упоминали о Путинском влиянии. И я гадала: есть ли сегодня вообще румынские правители, румынские предводители, имеющие какое-либо влияние? И если да – то кто они, и какую играют роль во всей создавшейся геополитической обстановке?

Роберт Каплан: Да. Это румынский президент, Клаус Йоханнис.
Йоханнис по крови не румын, а саксонский немец, и – по сравнению с соперником – у него было очень-очень мало денег на избирательную кампанию. А чистокровные румыны – с их чрезвычайно жестокой и трудной историей – по сути дела, всенародно решили: не требуется нам правитель-румын, подавайте нам правителя-немца.

Почему румыны пошли за Йоханнисом? Потому что Йоханнис объявил: я гляжу в сторону Запада – таковы моя стратегия и моя избирательная платформа. Мы покончим с продажностью и лихоимством. И будущее Румынии устроится, если страна станет походить на Сингапур: добросовестное правительство, гласность в работе учреждений, всяческие удобства для представителей делового мира…

В этом, сказал Йоханнис, и состоит наша единственная надежда. И населению страны понравились его слова. Борьба с продажностью в Румынии становится драматической – народ громко требует: обуздайте лихоимцев! Иными словами, румынское общество делается все взыскательнее и требует все лучших правителей.

Любопытно – даже забавно: истинным отцом нынешней Румынии был чистокровный немец, Карл I Гогенцоллерн: его румыны буквально «выписали» себе из Германии. Правил он с 1866-го по 1914 год – и выстроил румынскую державу.

Он восседает верхом на коне посреди главной бухарестской площади – он, в сущности, народный герой. И в ходе предвыборной кампании у избирателей возникало чувство: мы голосуем за нового Карла! Нам необходим новый Карл Первый, который, так сказать, приведет государство в порядок.

Повседневные принципы, исповедуемые румынским народом, и его политические принципы, обнаружившиеся при опросах общественного мнения и при голосовании, чрезвычайно здравы. У румын отнюдь не существует крайне правой партии, – а вот в Польше она теперь имеется. Румыния, в отличие от Венгрии, не скатилась к авторитарному правлению на новый лад. Ежегодный прирост румынской экономики вскоре составит 4% – а это нынче наивысший, по-моему, европейский уровень. И весьма заметное достижение – учитывая происходящее в Европе. Я говорил румынам: «Вы удачливые люди. Вам не удалось влиться ни в еврозону, ни в Шенген. Оттого-то у вас очень мало беженцев, и нет ничего подобного греческому хозяйственному и финансовому кризису. Вы остались вне тесных рамок, навязываемых и налагаемых обеими упомянутыми системами. Поначалу вы сожалели об этом, но теперь должны ликовать: пронесло!»