Спустя всего лишь два дня после террористического удара, нанесенного по редакции французского сатирического еженедельника Charlie Hebdo в минувшем январе, Амеди Кулибали, боевик самопровозглашенного Исламского государства, известного как ИГИЛ, отправил на тот свет четверых еврейских покупателей в кошерном супермаркете на востоке Парижа. У Кулибали наличествовали предшественники. В 2014 году Мехди Неммуш, французский подданный, двенадцать месяцев обучавшийся приемам человекоубийства у сирийских террористов из ИГИЛ, открыл стрельбу в Бельгийском Еврейском Музее (Musée Juif de Belgique). Погибло четверо посетителей. В 2012 году Мохаммед Мера, французский приверженец Аль-Каиды, убил троих детей и учителя-раввина из тулузской еврейской школы.

Застарелые общественные и хозяйственные проблемы раздувают пламя взаимной племенной ненависти в скромных общинах, где иммигранты – иудеи и мусульмане – мирно жили бок о бок с 1960-х годов.

Подобные теракты – лишь видимые признаки явления куда более широко распространенного. За последние 15 лет антисемитизм набирается во Франции свежих сил. Застарелые общественные и хозяйственные проблемы раздувают пламя взаимной племенной ненависти в скромных общинах, где иммигранты – иудеи и мусульмане – мирно жили бок о бок с 1960-х годов. Французская безработица возросла и достигла общего уровня в 10%, – а в бедных пригородах, где этнические трения всего ощутимее, взлетела среди молодежи до ошеломляющих 40%. Школы переживают истинный кризис. И Кулибали, и Неммуш, и Мера – выходцы из именно таких общин и пригородов. Все трое – отпрыски арабских семей, некогда обитавших в африканских колониях Франции, а впоследствии переселившихся в метрополию. Все трое воспитывались в бедных кварталах как рядовые верующие магометане, чей повседневный кругозор определялся расизмом, нищетой и школьным хулиганством. В отрочестве все трое уже сделались мелкими преступниками, а в юности протоптали дорожку к исламским террористическим движениям – дабы истреблять ненавистных евреев во имя всемирной священной войны, «джихада». Поскольку число им подобных все увеличивается и увеличивается, полиция удваивает и утраивает бдительность в районах, обитаемых беднотой, но корень зла – вышеупомянутые общественные и хозяйственные проблемы – остается нетронутым.

В первый же воскресный день после нападений на Charlie Hebdo и кошерный супермаркет целых 3,5 миллиона скорбевших людей вышли на французские улицы, неся плакаты, большей частью гласившие «Я зовусь Чарли». На некоторых значилось: «Меня зовут Израилем». В тот же вечер израильский премьер-министр (Биби) Нетаньяху посетил Великую Парижскую синагогу (Grande Synagogue de Paris) в сопровождении французских руководителей: президента Франсуа Олланда, премьер-министра Мануэля Вальса, прежнего президента Николя Саркози и парижского мэра Анн Идальго (Anne Hidalgo). Хотя все упомянутые лица отличаются добрым отношением к французским евреям – о чем они многократно говорили во всеуслышание, причем Вальс даже заявил: «Франция без евреев – не Франция», – именно Биньямину Нетаньяху рукоплескали всего громче. Присутствовавшие скандировали «Би-би! Би-би!», слышались возгласы «Да здравствует Израиль! Израиль победит!» (“Israël vivra, Israël vaincra!”). Воодушевленный прием отразил пылкую приверженность французских евреев к сионизму – за недавние годы еще более усилившуюся.

Невзирая на свой пламенный сионизм, французские евреи страстно привержены идеалам Французской Республики.

И речь, произнесенную Нетаньяху, собрание встретило с восторгом; один раз аплодисменты перешли в бурную овацию. Однако потом израильский премьер обратился непосредственно к французским евреям, заявив: Израиль примет вас с широко распростертыми объятиями. Тут уж ответ оказался иным: собравшиеся дружно и страстно разразились пением государственного гимна, «Марсельезы». Сомнений не оставалось. Французские евреи остаются на стороне израильского премьера в его борьбе с бичом антисемитизма, но тонкий намек на то, что Франция все же не родная земля для евреев, и пора переселяться в Израиль, одобрения отнюдь не вызвал. Этот непроизвольный ответ, вырвавшийся, можно сказать, из глубины сердечной, порожден самой сутью французской еврейской культуры. Иностранцу в глубь ее заглянуть непросто, а уж понять ее – почти немыслимо. Невзирая на свой пламенный сионизм, французские евреи страстно привержены идеалам Французской Республики. Пускай даже за последние годы резко увеличилось число евреев, уезжающих из Франции в Израиль – 99% французских евреев не трогаются с места и не внемлют призывам Нетаньяху. Французская писательница-еврейка Диана Пинто (Diana Pinto) остроумно заметила;

Леон Блюм

Леон Блюм — французский политик, первый социалист и еврей во главе французского правительства.

«Европа – несмотря на все вопиющие свои пороки – остается нашей родиной: не только политически, согласно подданству нашему, но и языковой, и культурной родиной… Здесь – наше жилище, и отнюдь не просто по мелким личным соображениям. Почитайте, как отвечают молодые евреи-европейцы… на вечно звучащий вопрос: вы намерены уезжать отсюда? Нынче уже не 1930-е годы, и здешние правительства защищают евреев, а не воздвигают на них гонения, и мы решительно стремимся улучшать бытие стран, в которых обитаем, – укреплять социальную справедливость, способствовать благоденствию национальных меньшинств».

Если желаете понять одновременное пристрастие французских евреев к сионизму и Французской Республике, лучше всего, обратитесь к составленной Пьером Бирнбаумом (Pierre Birnbaum) новой, весьма поучительной биографии Леона Блюма (Léon Blum). И на жизненном, и на политическом пути Блюм сочетал в себе все противоречия, составляющие стержень французско-еврейского самоощущения. Эльзасец, выходец из буржуазного семейства, Блюм появился на свет в 1872 году и наиболее долговечную память о себе оставил в качестве предводителя Французской социалистической партии, известной как ФСРИ (Французская секция 1-го рабочего Интернационала) или SFIO (Section Française de l’Internationale Ouvrière), и премьер-министра Франции в 1936 – 1937 годах, когда набрал силу Народный Фронт. На краткий срок он занял премьерское кресло и в 1938-м. Блюм был всецело привержен тому, что Бирнбаум зовет «республиканским социализмом» – чтущим учреждения и установления демократического государства, преклоняющимся перед вселенскими идеалами французского Просвещения, готовым решительно искоренять зло, причиняемое экономическим неравенством.

Альфред Дрейфус

Альфред Дрейфус — французский офицер, еврей по происхождению, герой знаменитого процесса (дело Дрейфуса), имевшего огромное политическое значение.

Но если политические воззрения Блюма были несомненно вселенскими, если Блюм не видел различия между невзгодами «еврейскими» и всеобщими, то пришел он к своим убеждениям именно потому, что был евреем – и не упускал случая звать себя евреем с гордостью и прилюдно, – хотя становился удобной мишенью для самых отъявленных и лютых антисемитов, каких когда-либо видела Франция. Сионистом он был заядлым и возглавлял Французский Сионистский Союз (French Zionist Union). Ни малейшей несообразности Блюм тут не усматривал, и в 1929 году, произнося речь, заявил слушателям: «Я сионист, поскольку я француз, еврей и сторонник социализма. Ибо нынешняя еврейская Палестина являет собой небывалое и неповторимое сочетание древнейших человеческих традиций с наиболее дерзкими и недавними поисками свободы и общественной справедливости». Подобно многим французским евреям, нашим современникам, Блюм еще в 1930-е годы ответил поднимавшейся волне антисемитизма тем, что «удвоил ставку» и на свой сионизм, и на свою веру в добродетели, связываемые с Французской революцией, – он разглядел основополагающую связь между безопасностью евреев и вселенскими обещаниями, расточавшимися республиканской демократией.

Как с полным знанием вопроса отмечает Бирнбаум, Леон Блюм обратился к политике, сочтя ее своим вторым призванием (главным было писательство и литературоведение), когда началось «дело Дрейфуса» – национальный скандал, разразившийся под конец 1890-х годов. Французского армейского капитана, еврея Альфреда Дрейфуса, ложно объявили германским шпионом, обвинили в государственной измене, отдали под суд и приговорили к пожизненной ссылке. Сторону Дрейфуса приняли все честные французы, Эмиль Золя опубликовал открытое письмо к президенту, озаглавленное «Я обвиняю» (“J’accuse“) – и Блюм яростно порицал французских евреев, по его словам, «прятавших головы в песок, точно страусы», вместо того, чтобы дружно подняться на защиту Дрейфуса. Правда, Блюм не заметил важного обстоятельства: он был далеко не одинок в своем возмущении. Как Бирнбаум доказывает в примечательной и увлекательной работе «Антисемитское мгновение», исследующей дело Дрейфуса (2003 год), множество французских евреев – от военных и священников до рядовых государственных служащих – примкнули к «дрейфусарам» (так звали сторонников обвиняемого), и даже дрались на дуэлях с антисемитами. Еще важнее: дело Дрейфуса привело многих французских евреев к политической деятельности – например, они способствовали образованию французской Лиги защитников человеческих и гражданских прав (Ligue française pour la défense des droits de l’homme et du citoyen), противодействовавшей любой и всякой дискриминации.

Жан Жорес

Жан Жорес — деятель французского и международного социалистического движения, борец против колониализма, милитаризма и войны, философ, историк.

По мнению Блюма, всех решительнее и успешнее выступал в деле Дрейфуса один из первых социалистических вождей, Жан Жорес (Jean Jaurès), утверждавший, что защитить отдельную личность возможно лишь даровав социальную справедливость всем и каждому.

Сам не будучи евреем, Жорес являлся умеренным социалистом, поборником правового государства и демократического правления, честным и скромным человеком, стяжавшим себе любовь и поддержку и внутри Французской социалистической партии, и за ее пределами. Решение Жореса примкнуть к дрейфусарам стало важным поворотным пунктом партийной истории.

Прочие социалисты глядели на участь «буржуя» Дрейфуса безучастно – их занимала исключительно классовая борьба; к тому же, большинство народных заступников относилось к евреям с неприязнью, ибо среди французского пролетариата евреев насчитывалось немного. А Жорес рассматривал дело Дрейфуса как вопиющее нарушение общечеловеческих прав. С его точки зрения, французское государство обязано было обеспечить каждую личность причитающимися ей правами, а значит, оправдать ложно обвиняемого капитана.

В отличие от социалистических партий, существовавших за рубежом, ФСРИ со времен Жореса считала республиканское государство – используя слова того же самого Жореса – «политической формой социализма» и посредством избирательной урны стремилась претворить в жизнь обещанное Французской революцией общественное равенство. Членом такой партии и сделался Леон Блюм.

Сергей Петров

КАКОВО БЫТЬ ЕВРЕЕМ ВО ФРАНЦИИ — ЧАСТЬ 2.