Об итальянских партизанах времен Второй мировой войны так или иначе знает каждый – из книг, либо старых югославских кинофильмов, либо просто понаслышке. Их движение прославлялось впоследствии широко и заслуженно: делу общей победы итальянские антифашисты и бойцы-иностранцы, сражавшиеся бок о бок с ними, способствовали в огромной степени.

Были среди партизан и четырнадцатилетний в то время подросток по имени Карло Маури – будущий друг и спутник знаменитого Тура Хейердала, и будущий Герой Советского Союза (посмертно) Федор Полетаев, известный своим товарищам как Федор Поэтан. Список славных, широко известных имен можно было бы длить и длить – но и объем заметки не дозволяет, и в любом случае всех не перечислишь.

В печатных работах, посвященных тогдашним дням, обычно принято упоминать, что движением руководил Комитет Национального Освобождения (Comitato di Liberazione Nazionale), созданный 9 сентября 1943 года представителями шести партий: коммунистической, христианско-демократической, партии действия, либеральной, социалистической и трудовой демократической.

Это верно. С одной оговоркой. На деле в Комитете Национального Освобождения наличествовало не шесть, а семь руководящих организаций. О седьмой предпочитали и доныне предпочитают стыдливо помалкивать – да и сама она, по вполне понятным причинам, не стремилась и доныне отнюдь не стремится к широкому освещению своей деятельности.

Седьмым руководителем партизанского движения была итальянская – особенно сицилийская – мафия.
Мафия оказалась антифашистской по сути – поскольку дуче взялся прилежно искоренять ее. Мафия была в те дни (и, кстати, поныне остается) сильнейшим «государством внутри государства». Фашистская диктатура не желала и не собиралась терпеть подобную соперницу. Борьбу с нею повели очень серьезно и жестоко. Перед мафией ребром стоял пресловутый вопрос: быть или не быть?»

И мафия решительно взяла сторону антифашистов.

Семьдесят с лишним лет тому назад, 27 апреля 1945 года, когда Италию уже охватило всеобщее вооруженное восстание и фашистскому правлению пришел конец, Бенито Муссолини, его любовница Кларетта Петаччи и генеральный секретарь Республиканской фашистской партии Алессандро Паволини были задержаны партизанами при попытке пересечь швейцарскую границу, а 27 апреля их расстреляли в деревне Донго.

Аррест Бенито Муссолини за уклонение от призыва

Арест Бенито Муссолини за уклонение от призыва

Примерно к этому сводится вкратце «общепринятая» повесть о казни Муссолини. Вдаваться в некоторые подробности сразу после нее было неудобно по соображениям политическим и пропагандистским, а в дальнейшем – по тем же соображениям, со временем лишь сделавшимся более основательными.
«Вообразите себе потрясение, испытанное партизанами, задержавшими Бенито Муссолини. Эти люди понятия не имели, что с ним делать», – говорит профессор Дэвид Кертцер (Professor David Kertzer), получивший недавно Пулитцеровскую премию за свою книгу «Папа Римский и Муссолини» (The Pope and Mussolini).

Благодушная фраза, вполне выдержанная в духе «политкорректности», ныне пронизывающей всю западную жизнь. Одна беда: «политкорректность» западная весьма напоминает пропаганду на советский лад – не ищите в ней ни слова правды.

По словам профессора, партизаны «посоветовались и решили расстрелять Муссолини рядом с его молодой возлюбленной, Клареттой Петаччи, а потом отдали их тела разъяренной толпе, надругавшейся над казненными и повесившей их за ноги на миланской площади Лорето».

Партизаны, воевавшие под началом шести почтенных партий, из коих по крайней мере три – коммунисты, социалисты и Партия действия – повелительно требовали от своих бойцов: соблюдайте строжайшую дисциплину! – эти самые партизаны просто-напросто «посоветовались и решили» – без надлежащего приказа свыше, на свое усмотрение, свой страх и свой риск…

Иные источники заявляют, что расстрелять дуче вместе с любовницей и генеральным секретарем Республиканской фашистской партии велел, якобы, главнокомандующий Гарибальдийскими бригадами, коммунист Луиджи Лонго.

Тоже мало правдоподобно. Лонго устроил бы нечто вроде малого Нюрнбергского процесса – в любом случае, обставил бы казнь Бенито Муссолини гораздо более торжественно, быть может, провел бы ее прилюдно – и уж, разумеется, не стал бы удивлять союзников чисто средневековым подвешиванием изуродованных трупов за ноги посреди городской площади.

Изыскания, проводившиеся в 1950-е – 1990 годы американскими и английскими беллетристами – например, Майклом Дибдином (Michael Dibdin), собиравшими фактический материал для своих романов «об Италии», заставляют нас думать иначе.

Дело было в том, что Муссолини со товарищи угодил в лапы отряду, почти полностью состоявшему из мафиози, по-настоящему подчинявшихся только собственному начальству…

А вот внутри Германии «своего» партизанского движения – коль скоро не учитывать малочисленных организаций, подобных «Красной капелле», и работавших всецело под руководством иностранных разведок, – не было и быть не могло.

Ибо если дуче действовал, можно сказать, «спустя рукава» (евреев, к примеру, начали всерьез преследовать лишь под конец фашистского правления и лишь по требованию гитлеровцев), то фюрер оказался личностью куда более основательной.

Евреев и представителей любых сколько-нибудь значительных партий, кроме нацистской, истребляли безо всякой пощады. Есть у Джека Лондона рассказ «Ату их, ату!» (“Yah! Yah! Yah!”) – о методическом, почти поголовном, начисто безжалостном уничтожении островитян, посмевших напасть на торговое судно белых. Кто не читал – прочитайте, поучительная повесть. Несчастные туземцы, сумевшие уцелеть, раз и навсегда зареклись не то что замахиваться на белого сверхчеловека дубинкой, а даже бросать в его сторону сколько-нибудь непочтительные взгляды…

Муссолини и Гитлер в 1937 году

Муссолини и Гитлер в 1937 году

А Гитлер с ничуть не меньшим прилежанием изводил коммунистов, евреев – и уголовников! И пресловутая германская педантичность, прямо противоположная столь же пресловутой итальянской беспечности, принесла плоды. Примерно к 1938-му году политических сил, враждебных нацизму, в пределах страны уже не оставалось (в живых или на свободе), а преступность в Германии сошла почти на нет. Да, кроме того, и прежняя германская преступность была «просто преступностью» – могучей мафии в Рейхе не существовало.

Всякую возможность партизанского движения Гитлер искоренил начисто. А германский народ, в отличие от итальянского, стал фанатически предан вождю – по целому ряду причин, из коих не последней оказалась долгожданная возможность спокойно разгуливать по немецким улицам, не опасаясь ни хулиганья, ни грабителей.

И напрасно полагают некоторые нынешние историки, будто участь Муссолини повлияла на решение Адольфа Гитлера покончить с собой, а останки предать огню. Правда, Хью Тревор-Роупер (Hugh Trevor-Roper) справедливо утверждает в своей книге «Последние дни Гитлера» (The Last Days of Hitler), что новости, пришедшие из Милана, едва ли сказались на «уже принятом и твердом решении».

В апреле 1945-го союзники ликовали. Смерть Муссолини буквально праздновали – как свидетельство тому, что конец войны уже близок (до него и впрямь оставалось лишь две недели).

«Гнусная кончина, постигшая Бенито Муссолини, – облизывалась газета «Нью-Йорк Таймс» (New York Times), – достойное завершение гнуснейшей жизни. Расстрелянный партизанами – вместе со своей наложницей и несколькими другими фашистскими главарями, – первый фашистский диктатор, человек, некогда спесиво суливший возродить величие и славу Древнего Рима, ныне валяется холодным трупом на миланской площади, а завывающая толпа клянет его, пинает его ногами, харкает на его останки».

«Политкорректности» еще не изобрели, печатали, что говорили, а говорили, что думали. Рекорды ханжеского лицемерия начали ставить лишь полстолетия спустя.

Муссолини правил Италией с 1922 года, с 1925 был фашистским диктатором, портреты и бюсты дуче изобиловали повсюду. «Облик дуче был так хорошо известен, – пишет профессор Кертцер, – что Муссолини узнавали даже висящим вверх тормашками, даже донельзя изуродованным после надругательства над его телом».

Остается уточнить: какого свойства «надругательство имеется в виду, когда оно произошло – и при каких же, собственно, обстоятельствах?

По сведениям, собранным упомянутыми выше авторами «итальянских книг», партизаны-мафиози действительно испытали потрясение, убедившись, что изловили не кого-нибудь, а самого Бенито Муссолини. А вот профессор, пишущий, будто «эти люди понятия не имели, что с ним делать», ошибается – добросовестно, либо преднамеренно.

Понятие о том, чтó полагается делать с пойманными супостатами великой матушке-мафии, эти люди имели превосходное. Общеизвестно: командир отряда, Вальтер Аудизио, был коммунистом. Не столь общеизвестно другое: он долгие годы оставался тесно и верно связан с мафией. Одно другому не мешало.

Аудизио и впрямь «посоветовался и решил», как ему быть с вожделенной добычей – Муссолини, Петаччи, Паволини и еще пятерыми фашистскими главарями. Советовался он по радио, со своим «крестным отцом», – а тот предусмотрительно спросил приказа у личности еще более высокопоставленной в мафиозной иерархии. Приказ поступил почти немедля.

Людей, понаслышке и по начитке знакомых с обычаями итальянской мафии (равно как и прочих мафий, подражающих ей), просим употребить воображение и припомнить читанное. Людей, с этими обычаями не знакомых, просим простить нас: от подробностей воздерживаемся.
Здесь не бульварный «рассказ ужасов».

Ограничимся предельно кратким сообщением. Красавицу Кларетту Петаччи дружно изнасиловали на глазах у дуче и прочих, а потом удавили петлей (по другим сведениям, закололи ножами). Затем принялись «готовить» семерых мужчин к заслуженному расстрелу. Трупы были изуродованы отнюдь не безликой толпой – да и какая «безликая толпа» могла собраться в маленькой деревушке Донго, дабы пуститься на это вопреки запрету партизанского командира?

Не было толпы. И запрета не было. И трупов не было, ибо истязали вполне живых пленников, – а когда законы мафиозной мести исполнились, прозвучали выстрелы.

И тогда Комитет Национального Освобождения задался вопросом: а что же дальше-то? Признавать случившееся в полном объеме было немыслимо – возникли бы выводы двоякого свойства: либо руководители итальянского Сопротивления оказались безвластны и неспособны пресечь людоедскую расправу, либо за нее в ответе лишь мафия – но ведь нельзя же признавать, что едва ли не основной ударной силой партизанских отрядов числились организованные уголовники, стоявшие к тому же в роковой день на одном из самых ответственных постов поблизости от швейцарской границы…

И вину благоразумно возложили на «миланскую толпу», якобы надругавшуюся над уже неузнаваемо искалеченными мертвецами.

По чьей именно инициативе покойники повисли на площади Лорето ногами кверху, теперь уже не скажешь, – но вполне вероятно, что здесь наличествовал завершающий мафиозный штрих. В расправах своих мафия почти язычески блюдет своего рода обряды – так, дескать, «положено».

Повешание Муссолини ногами кверху на площади Лорето в Милане

Повешение Муссолини ногами кверху на площади Лорето в Милане

Известие о жуткой гибели Муссолини достигло гитлеровского слуха по радио, на следующий день, 29 апреля 1945 года. Фюрер уже две недели безвыходно находился в бункере Имперской канцелярии, а советские войска близились к германской столице. «Со мной такого не произойдет», – задумчиво произнес Гитлер. «Я не желаю очутиться в руках лютого врага, который потребует нового театрального представления, чинимого еврейской верхушкой на потеху своей истерической толпе», – написал он в своем завещании (согласно показаниям, данным Германом Герингом в ходе Нюрнбергского процесса).

30 апреля Гитлер сказал последнее «прости» своим приближенным, среди которых были Мартин Борман и Йозеф Геббельс, уединился с Евой Браун – и оба покончили с собой. Трупы обоих сожгли – по крайней мере, так принято считать.

Уничтожив любые следы своего земного телесного бытия, Адольф Гитлер помог союзникам в одном отношении. Останки фюрера сделались бы предметом грядущего идолопоклонства со стороны молодых неонацистов.

С Бенито Муссолини история обошлась иначе. Сперва его погребли в безвестной яме. Впоследствии тело эксгумировали, прятали в различных местах, а ныне итальянское правительство согласилось определить его в семейном склепе семьи Муссолини.